Более того, она вовсе не считала, что ищет смерти. Путь прегражден и долог, и даже если она в одиночку, с одним копьем и конем1, совершенствует Тянь Куан, ей все равно следует идти вперед навстречу трудностям.
Однако не успела она раскрыть рот, чтобы утешить его, Инь Чжанли остановился:
— Но я все равно тебя не отпущу.
Он повернулся к ней вполоборота, протянул руку и смахнул упавший снег с пучка волос на ее макушке:
— Мне нужно как можно скорее пробудиться, чтобы самому защищать тебя. Посмотрим, кто тогда посмеет сказать в твоем присутствии, что, оставаясь со мной, ты обрекаешь себя на гибель.
Ну вот, опять начались нежности. Сян Хайкуй закатила глаза, но на полпути, заметив выражение его лица, слегка поубавила свое пренебрежение.
Это не было его привычной серьезностью, в его взгляде, легком, точно плывущие облака и слабый ветерок, сквозила легкая насмешка.
Это почему-то напомнило ей о том, как выглядел хозяин, когда прядь его сознания в нефритовом свитке написала «жди меня» перед тем, как рассеяться.
Сердце ее внезапно сжалось. Никогда еще предчувствие не было столь отчетливым: хозяин действительно находился всего в одном шаге от пробуждения.
Что же делать?
Не убьет ли он ее?
Сян Хайкуй натянуто протянула руку и попыталась выхватить у него укрывавший от снега зонт. С этого момента ей нужно было начать проявлять себя с лучшей стороны.
Кто бы мог подумать, что он не только не выпустит зонт, но и накроет ее ладонь другой рукой, полностью закрывая тыльную сторону ее кисти:
— Почему твои руки еще холоднее моих?
Он наклонился и подышал ей на ладони.
Когда они выходили, оба были поглощены своими мыслями: один забыл накинуть плащ, а другая забыла напомнить.
Пока они шли от Академии меча к постоялому двору, Инь Чжанли успел привлечь взгляды бесчисленных совершенствующихся женщин.
Заметив эту сцену, все они окончательно убедились, что он и эта девушка с мечом за спиной — пара.
Потоки завистливых взглядов обрушились на голову Сян Хайкуй. Если бы на ее месте оказался кто-то другой, то в груди у нее сейчас наверняка испуганно забился бы олененок2.
Откуда им было знать, что в сердце Сян Хайкуй вовсе не бился олененок — там неслись галопом дикие слоны.
Она ужасно боялась, что этот послушный, как щенок, хозяин, стоит ему поднять голову, вдруг коварно улыбнется и спросит: «Ты уже приготовилась к смерти?»
Сян Хайкуй, которая целых десять лет помыкала всеми и творила что вздумается, наконец-то начала немного трусить.
Когда они вернулись на постоялый двор, Бай Синсяня там не оказалось.
Они поужинали и уже собирались разойтись по комнатам, как вдруг от семьи Лу пришел слуга и сообщил, что ищет Лу Сицяо.
Только тогда Сян Хайкуй узнала, что Сяо Бай утром отправился в поместье Лу, в полдень Лу Сицяо проводил Сяо Бая обратно до постоялого двора, а после так и не вернулся домой.
В семье же Лу существовала традиция: Лу Сицяо не мог покидать поле зрения членов семьи более чем на два шичэня.
Сян Хайкуй поначалу не придала этому значения, но когда дело подошло к часу цзы, а Сяо Бай все еще не вернулся, это стало подозрительным.
Лу Сицяо был довольно необузданным, но Сяо Бай отличался кротким нравом и никогда бы не остался ночевать вне дома, не предупредив, заставляя ее и хозяина волноваться.
Сян Хайкуй не могла больше сидеть сложа руки. Выйдя во двор постоялого двора, она призвала меч Тянь Куан, прокусила палец и капнула каплю крови на зрачок Цзяолуна, обвивавшего лезвие.
Цзяолун ожил и, извиваясь, пополз по клинку.
Сян Хайкуй направила меч в небо и скомандовала:
— Вперед!
Цзяолун размером с небольшую змейку взмыл с клинка и принялся непрерывно кружить высоко в небе над ее головой.
Двенадцать божественных мечей могли чувствовать друг друга. Пока расстояние не превышало определенный предел, Тянь Куан мог уловить присутствие Тянь Бао.
Наконец Цзяолун определил направление.
Сян Хайкуй устремилась вслед за Цзяолуном и по пути столкнулась с Лу Сигу, который тоже кого-то искал.
Он как раз собирался покинуть город:
— Сян-эр-сяоцзе, я тоже ищу своего младшего брата. Некоторые люди припоминают, что они направлялись к северным воротам. Я расспросил стражу, записей о выезде из города нет, но у моего брата есть артефакт, способный преодолевать барьер городских ворот…
— Невозможно, — отрезала Сян Хайкуй. — Сяо Бай не стал бы выходить с ним за город. Лу-да-гунцзы, если у вас нет точного направления, лучше идите со мной.
Лу Сигу слегка опешил.
Сян Хайкуй уже оставила его позади и двинулась дальше.
В конце концов Цзяолун остановился перед воротами какой-то усадьбы — защитный барьер преградил ему путь, не позволяя проникнуть внутрь.
Сян Хайкуй подняла голову и увидела два огромных иероглифа: «Поместье Лу».
— Лу-да-гунцзы, они все еще в вашем почтенном поместье и никуда не уходили, — Сян Хайкуй окинула взглядом резиденцию. Она занимала огромную территорию, ничуть не уступая императорскому дворцу. Неужели они заблудились?
Лу Сигу растерялся:
— Как такое возможно?
— Ошибки быть не может, — ответила Сян Хайкуй.
Люди могут обознаться, но мечи никогда не ошибутся друг в друге.
Стоило им войти в поместье Лу, как изолирующий барьер исчез, и Цзяолун полетел дальше. Его конечной точкой оказалась деревянная пагода, где жил Лу Сицяо.
Цзяолун кружил вокруг деревянной пагоды круг за кругом, словно у него закружилась голова, а затем рухнул с высоты и снова обвился вокруг меча Тянь Куан.
При приближении к этой деревянной пагоде у Сян Хайкуй тоже затуманилось в голове. В моменты головокружения казалось, будто пагода перед глазами ожила и, подобно извивающемуся мелкому демону, непрестанно качается из стороны в сторону.
Лу Сигу предупредил:
— Эта пагода — божественное орудие. Гунян, будьте осторожны и ни в коем случае не используйте духовную силу, чтобы она случайно не ранила вас.
Сян Хайкуй не стала задействовать духовную силу, вместо этого она высвободила немного неистового намерения, позволяя себе войти в состояние безумства.
После того как ее вес увеличился, шаг стал устойчивым, и чувство головокружения исчезло.
Она вошла внутрь пагоды и все осмотрела — там было совершенно пусто.
— Разве здесь нет никаких тайных комнат или скрытых механизмов?
— Нет, — Лу Сигу выказал легкое нетерпение. — Сян-эр-сяоцзе, эта божественная пагода — жилище моего младшего брата. Он живет здесь уже почти двести лет, мы досконально знаем ее изнутри и снаружи, никаких проблем быть не может. Хоть я и не знаю, почему сяоцзе так упрямо уцепилась за это место, но Лу-моу прямо говорит вам: это пустая трата времени.
- в одиночку, с одним копьем и конем (单枪匹马, dān qiāng pǐ mǎ) — китайский идиоматический оборот (чэнъюй), означающий ведение борьбы или выполнение дела в одиночку, без чьей-либо помощи. ↩︎
- в груди испуганно забился бы олененок (小鹿乱撞, xiǎo lù luàn zhuàng) — китайское образное выражение, описывающее сильное волнение, трепет или учащенное сердцебиение, обычно от избытка чувств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
