Он оглянулся на Инь Чжанли: цветок бианьхуа1, угасший в его ладони, снова засиял красным светом.
Хань Ци снова воскликнул:
— Чанли-сюн, сколько лет прошло с тех пор, как ты в последний раз был столь жалок, как в этот самый миг?
Перед Хань Ци, этим бойцовым петухом, Инь Чжанли ни за что не стал бы выказывать слабость. Выражение его лица восстановилось почти мгновенно, и он мягко улыбнулся:
— Ханьци-сюн, каким именно глазом ты разглядел, что я жалок?
— Мои глаза этого не видели, зато уши подсказали, — Хань Ци указал на свое ухо. — Сян-гунян так тебя унизила, а ты не возразил ни слова, а вместо этого поспешил сбежать. Я уже могу вообразить, в каком жалком виде ты пребывал, когда очнулся.
Какое же это было удовольствие! Длинные брови Хань Ци взлетели вверх.
Инь Чжанли славился своим черным сердцем и ядовитым языком. В самом начале Хань Ци пришел в ярость именно из-за этого его скверного рта.
Даже будучи окруженным десятками тысяч небесных воинов, находясь на краю гибели и получив тяжелые раны, он все еще мог улыбаться подобно весеннему ветру и сначала отпустить несколько насмешек.
А сейчас он, как ни странно, молча закрыл рот.
Цветок бианьхуа, вращаясь перед ним, образовал арочный проем, но Инь Чжанли проигнорировал его и приготовился войти внутрь.
Хань Ци потер подбородок и пробормотал про себя:
— И почему же это так? Неужели ты считаешь, что простая смертная девушка вроде Сян-гунян осквернила достоинство твоей великой аристократии Шаньхай?
— Или же ты, едва очнувшись, обнаружил, что стал игрушкой в руках судьбы, и от глубокого чувства бессилия пришел в ярость от стыда?
— А может, пройдя через столько бурь и невзгод за все эти годы, ты так и не смог примириться с грязью в собственном сердце и не желаешь ни с кем быть искренним, ведь это уподобило бы тебя ежу, лишившемуся иголок, или черепахе, потерявшей защитный панцирь, и ты в панике…
— Ханьци-сюн, — Инь Чжанли повернул голову и окинул его косым взглядом, а уголки его губ внезапно разошлись в широкой улыбке. — На этот раз ты проиграл.
Хань Ци покачал головой:
— Еще нет. Пока ты не убьешь Дицзюня, я не проиграл.
Инь Чжанли протянул руку и слегка коснулся лепестков бианьхуа:
— Я имел в виду не это.
— О?
— Я на шаг опередил тебя, познав сферу «желания», и сейчас прилагаю все усилия, чтобы одолеть ее. Ты же, невежда, стоящий за порогом, пытаешься разгадать меня, находящегося внутри, да еще и разбрасываешься громкими словами. Скажи, разве ты не смешон?
Сказав это, он приподнял бровь и шагнул в арочный проем из цветов бианьхуа.
Как только его силуэт исчез, цветы бианьхуа тоже увяли, превратившись в охапку пепла, который закружился и осел на землю.
……
На противоположной стороне проема находилась одна из брешей подземного мира.
Подобных брешей в подземном мире было множество, и эта находилась ближе всего к Землям Девяти Страданий.
В этот момент у бреши стояли двое стражников.
— Кто здесь?! — один из стражников дремал, когда вдруг ощутил слабое колебание со стороны бреши.
Не успел он до конца открыть глаза, как белая фигура совершенно открыто скользнула прямо между ним и вторым стражником.
И, точно призрак, удалилась.
— Стой!
Стражник собрался было броситься в погоню, но напарник остановил его:
— Тише, не шуми. Притворись, будто ничего не видел.
Стражник опешил:
— Да кто это только что прошел?
— В общем, послушай старшего брата: не спрашивай и не лезь. В любом случае, это не тот человек, с которым нам стоит связываться…
Стражник внезапно кое-что вспомнил:
— Кажется, это тот самый беглец, который в прошлом…
В силу своего возраста он, разумеется, никогда не видел Инь Чжанли лично, а знал его лишь по портретам.
— И мы не станем докладывать?
Напарник вытянул три пальца и прошептал:
— Говорю тебе: добрая половина высших чинов в городе Биань — его люди. Даже среди владык Двенадцати дворцов несколько человек на его стороне. До тебя трое уже доложили, и больше их никто не видел. Хочешь стать четвертым?
Стражник тут же прикусил язык.
Инь Чжанли направился прямиком к Землям Девяти Страданий, без лишних раздумий убивая каждого, кто вставал у него на пути.
Порой Хань Ци действительно понимал его лучше, чем он сам.
- цветок бианьхуа (彼岸花, bǐ’ànhuā) — ликорис лучистый (красная паучья лилия), в китайской культуре прочно ассоциирующийся с загробным миром, увяданием и разлукой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
