Они вдвоем тоже преследовали Сюэ Сюло. Летающим артефактом Цзюэдай гаошоу был цветочный лепесток, а А-Му ехал верхом на деревянном соколе.
Сян Хайкуй спросила:
— Что случилось?
— Слышал я, что тот важный человек, принесший в те годы сокровища, тоже ехал верхом на деревянном соколе, — произнес Инь Чжанли.
Сян Хайкуй слегка удивилась:
— Может, это потомок того цяньбэй?
Инь Чжанли с улыбкой сказал:
— Видишь, в этом и заключается смысл завязывания добрых уз: никогда не знаешь, когда пожнешь добрые плоды.
Сян Хайкуй искоса взглянула на него:
— Вы наконец-то соизволили признать, что люди пришли помогать бедным и совершать добрые дела, а не выбрасывать мусор?
Инь Чжанли поджал губы.
Сян Хайкуй болтнула ногами:
— Цяньбэй, вы знаете, в чем самая большая разница между вами нынешним и вами в то время, когда вы потеряли память?
Она давно не упоминала «того» и «этого», и Инь Чжанли подумал, что она уже слила два образа воедино.
— Когда я потерял память, в моих глазах была только ты, а теперь есть и другое.
И тут же подчеркнул:
— Но значимость ничуть не изменилась.
Сян Хайкуй понимала.
Она и вправду могла бы соединить двух начальников в одного.
И дело не в том, что в нынешнем Инь Чжанли она находила всё больше теней того начальника-щенка.
Напротив, теней начальника-щенка становилось всё меньше.
Неопытные юноши всегда взрослеют, превращаясь в псов-мужчин.
Но Сян Хайкуй всё чаще чувствовала в Инь Чжанли ту любовь, которую когда-то питал к ней начальник-щенок.
Это проявлялось в деталях во всем, и это нельзя было подделать.
Проявления щенка были более открытыми.
Пес-мужчина же был более сдержанным.
Но по сути они были едины, и она это чувствовала.
— Нет, когда вы потеряли память, вы были до ужаса добрым, а ваши мысли были простыми и прекрасными. Я ни на миг не смела отойти от вас, боясь, что плохие люди вас обманут и уведут, — Сян Хайкуй опустила взгляд на носки своих туфель. — А теперь…
— Я…
— Не нужно объяснять, — Сян Хайкуй всё понимала. — Я не считаю, что раньше было лучше, но сейчас это две крайности.
Инь Чжанли пристально посмотрел на её профиль:
— Что заставило тебя так сокрушаться?
Навряд ли причиной были догадки о «помощи бедным» и «выбрасывании мусора».
— Мой де лишился силы Божественной стрелы, и вы сказали, что впредь он навсегда останется обычным человеком, — проговорила Сян Хайкуй. — Вы не скрываете от меня даже те секреты, что таили так долго, но когда речь заходит о причине, по которой мой де потерял силу Божественной стрелы, вы запинаетесь, а в вашем взгляде читается жалость ко мне… К тому же прежде вы много расспрашивали о моей нян…
Инь Чжанли понял, что она о чем-то догадалась, и побоялся, что её домыслы сделают только хуже, поэтому прямо сказал:
— Твоя нян либо погибла от рук вора, либо сама была тем вором…
Выслушав его предположение, Сян Хайкуй подняла голову:
— А есть ли иная вероятность? Что смерть моей нян была лишь обычным увяданием от старости или болезни, а в момент, когда де был сражен горем, в той шкатулке возникли колебания, которые заметил некий мастер и похитил вещь?
— Или же «вора» вовсе не существовало, а мой де лишился силы Божественной стрелы естественным образом из-за моего рождения? Как, например, ваш клан Шаньхай Куньпэн: вы рождаетесь рыбами, а после того как обзаведетесь потомством, превращаетесь в птиц, навсегда теряя способность жить в воде.
— Ведь возможностей очень много, не так ли?
Инь Чжанли хмыкнул:
— Да, возможностей много. Я думал о том, что ты сказала, просто выбрал из них наиболее вероятные…
Сян Хайкуй наклонила голову:
— Отчего же именно эти две, самые печальные и злосчастные, кажутся наиболее вероятными?
— Должно быть… — Инь Чжанли стало не по себе под её пристальным взглядом, и он слегка прикрыл глаза. — Должно быть, я слишком часто это видел.
Привык видеть убийства ради наживы.
Привык и к ловушкам с использованием красоты1.
— А мне кажется… — Сян Хайкуй заметила, что за уверенностью Инь Чжанли порой скрывается глубокий пессимизм.
Он считал эти два предположения наиболее вероятными потому, что именно они причинили бы ей наибольшую боль.
Размышляя об этом, он заранее уготовил ей будущую скорбь и страдания.
То, чего еще и в помине не было, стало его заботой, осевшей тяжким грузом в глубине души.
Разве это не значит самому искать мучений?
У неё возникло желание воспользоваться моментом и поговорить с ним по душам.
Однако, если не считать умения складно ругаться, с красноречием у неё было не очень.
Раздумывая до головной боли, она оставила попытки проявить навыки общения и выложила всё напрямую:
— На самом деле вы довольно пессимистичны, я заметила это еще тогда, когда вы потеряли память.
Инь Чжанли выпрямил спину.
Они оба сидели боком на нефритовой флейте на расстоянии плеча друг от друга. Сян Хайкуй начала загибать пальцы перед его глазами:
— Завидев, как опадает листва, вы принимались предаваться меланхолии2. Заметив в озере погибшую утку-мандаринку, вы начинали вздыхать о расставаниях и смерти…
Инь Чжанли слушал молча, но тут не выдержал:
— То ли дело ты: зарезать вторую утку, сварить их в одном котле, наесться до отвала и еще благородно назвать это «следованием друг за другом в жизни и смерти» — вот это, по-твоему, оптимизм?
Сян Хайкуй оторопела и свирепо проговорила:
— Я к вам со всей душой, а вы надо мной насмехаетесь!
— Вовсе нет, — Инь Чжанли покачал головой, не зная, смеяться ему или плакать.
Просто её внезапное упоминание заставило его вспомнить тот случай.
Сян Хайкуй продолжила:
— Уж не знаю, как там было на самом деле, но моя нян точно ничего не замышляла против моего де. Пусть я и была мала тогда, но я кое-что помню. Моя нян была самой обычной домашней женщиной: из-за бедности она вечно крохоборничала, всё просчитывала до мелочей и, покупая овощи, могла полчаса торговаться из-за одной монеты… одного медного цяня.
Поэтому, когда Сян Хайкуй рассказала Сян Хэну о том, что Цинни Моцзюнь из Города Дьявола влюблена в него, Сян Хэн вдруг с тоской заговорил о матери Сян Хайкуй.
Он лишь сокрушался, что сколько бы лет Шэнь Юнь ни была с ним, столько лет она и прожила в нужде.
— Могу поспорить с вами, с моей нян всё было в порядке.
Инь Чжанли поспешно закивал, не желая с ней спорить.
Сян Хайкуй вдруг снова нахмурилась:
— В вашем предположении есть еще один момент, который я никак не пойму. Если моя нян была каким-то демоническим существом, а мой де — стрелой, то как они могли породить меня, чистокровного человека?
Два разных вида породили третий, не имеющий к ним никакого отношения?
Побоявшись, что она не поймет сути, Инь Чжанли привел пример из повседневной жизни:
— При скрещивании лошади и осла рождается мул.
Лицо Сян Хайкуй вмиг потемнело, и она пнула его носком туфли по щиколотке:
— Следите за языком! Как вы смеете обзываться?!
Все вместе они летели в Тюрьме Кошмаров почти два месяца. Сюэ Сюло, этот вожак, не зря годами странствовал по сновидениям: благодаря своим виртуозным маневрам он умудрялся обходить большую часть летающих монстров.
Однако, когда чувство новизны притупилось, Сян Хайкуй уже почти тошнило от бесконечного полета.
Сюэ Сюло наконец начал снижаться и приземлился на опушке леса:
— Сопутствующий дух должен обитать здесь.
— Я тоже так думаю, — Сян Хайкуй еще с высоты заметила в самом центре леса более десятка величественных и грандиозных дворцов. Снаружи дворцов и по всему лесу повсюду патрулировали монстры, и всё это выглядело весьма масштабно и упорядоченно.
Похоже, сопутствующий дух возомнил себя правителем.
И в этой Тюрьме Кошмаров он действительно был правителем.
Она спросила остальных:
— Что скажете теперь? Если мы просто явимся к нему с визитом, он ведь не вышвырнет нас отсюда?
- ловушка с использованием красоты (美人计, měirénjì) — стратегия использования женского очарования для усыпления бдительности или обмана противника. ↩︎
- предаваться меланхолии (伤悲春秋, shāng bēi chūn qiū) — дословно «печалиться о весне и осени», чрезмерно сентиментально реагировать на смену времен года или незначительные изменения в природе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
