Цзинжань слегка повернул голову, глядя на её высокую переносицу:
— О? И что же ты собралась делать в моём дворце?
Сян Хайкуй ответила прямо:
— Взглянуть на массивы формаций1.
Брови Цзинжаня сошлись на переносице, голос стал резким:
— На те массивы, что сдерживают пленников племени Шаньхай?
Сян Хайкуй встретила его взгляд:
— А на какие же ещё?
Среди миллионов племен соперником Небесного клана всегда было племя Шаньхай. Даже если среди других племен и были плененные могущественные мастера, их массивы не хранились бы во дворце под личным присмотром Дицзюня.
Цзинжань хранил молчание.
В ходе их гляделок вопрос «кто она такая на самом деле» перевесил вопрос «что она задумала».
Было неясно, является ли она на самом деле духом зеркала Сюаньтянь, но она… определенно не была Сян Хайкуй.
Внешность легко подделать, но взгляд — нет.
Она смотрела на него не так, как прежде, — слишком уж спокойно.
На мгновение Цзинжань ощутил разочарование.
В его манерах прибавилось почтительности, но во взгляде стало больше холода:
— Похоже, старшая дух зеркала внезапно явилась в этот раз ради тех массивов?
Сян Хайкуй вновь воспользовалась словами, которые ей дал Инь Чжанли:
— У меня предчувствие, что эти массивы могут украсть, поэтому я хочу лично их проверить.
Цзинжань без колебаний ответил:
— Это невозможно.
Сян Хайкуй:
— Позвольте спросить, откуда у Дицзюня такая уверенность?
Цзинжань:
— Я…
Сян Хайкуй не дала ему договорить:
— Разве та прекрасная возможность, добытая ценой перерождения и испытания, не была тобой провалена? — Она холодно покосилась на его грудь. — Что, шрамы зажили и боль забылась?2
Лицо его мгновенно потемнело. Крепко сжав раму зеркала Сюаньтянь, Цзинжань мрачно приказал:
— Во дворец!
Тотчас послышались крики фениксов, сопровождаемые шелестом листвы.
Сян Хайкуй обернулась на звук: из глубины долины взмыли десятки разноцветных фениксов.
Это не был, как можно было вообразить, выезд, запряженный фениксами; настоящим средством передвижения Дицзюня Небесного клана был огромный Лунгуй, на спине которого стояла восьмигранная беседка. Сян Хайкуй была знакома с такими Лунгуями — это были младшие сородичи Ба Ина из племени Шаньхай Бася.
Фениксы же служили лишь опорой для ног, выстроившись в шахматном порядке между землей и беседкой, заменяя собой лестницу.
Все они были потомками тех, кто сдался после поражения в войне. С малых лет им прививали идеи Небесного клана, и в них почти не осталось понятий племени Шаньхай.
Разумеется, племя Шаньхай тоже больше не признавало их, называя небесными зверями.
— Прошу, — Цзинжань стал подниматься по фениксам, словно по ступеням.
Сян Хайкуй последовала за ним.
Они вошли в беседку. Когда оба уселись, с потолка каскадом спустились слои газовой ткани, слегка колышась на ветру. Лунгуй начал медленно двигаться.
Скорость была поистине черепашьей; нетерпеливый человек наверняка спрыгнул бы и сам перебрался через горы.
Сян Хайкуй чувствовала себя неловко, к тому же ей было противно находиться с ним рядом, поэтому она не могла усидеть на месте.
Она открыла было рот, глядя на Цзинжаня, который сидел напротив с закрытыми глазами, восстанавливая силы, но сдержалась.
Со времён учёбы и до становления Дицзюнем Цзинжань в этом плане почти не изменился: он любил тишину, не любил лишних движений и вел образ жизни, подобающий старику.
Сян Хайкуй перевела взгляд наружу, любуясь пейзажем.
Горные хребты под ногами бесконечной чередой сменяли друг друга, совсем как в мире людей.
Она слышала от Инь Чжанли, что этот мир подобен огромному дереву: Небесное царство находится в кроне, мир людей — в стволе, а подземное царство — в корнях. Пространства, породившие странные племена, висят на больших и малых ветвях.
Сян Хайкуй мысленно представила себе это дерево. Сейчас она находилась на самой вершине.
Отец — где-то в одной из секций ствола.
Сяо Бай и Лу Сицяо сейчас, должно быть, всё ещё «спасают» предводителей малых племен, они — на ветвях.
Пещера Десяти Тысяч Костей, где запечатан наставник, тоже находится на ветке.
Что же касается Тюрьмы Кошмаров, где пребывает босс, то её, пожалуй, можно считать тенью этого великого дерева.
Цзинжань медленно открыл глаза, взглянул на неё, а затем на зеркало Сюаньтянь, стоявшее на столе между ними.
— Дугу Нин, — не удержался он и обратился к тайному стражу через мысленную передачу.
— Слушаю, господин.
— Кого ты видишь?
Дугу Нин промедлил довольно долго, прежде чем прийти в себя и поспешно ответить:
— Это… Сян-гунян.
С того момента как появилась Сян Хайкуй, каждый нерв Дугу Нина был натянут до предела.
Его с детства прислали из семьи, чтобы он был телохранителем подле Дицзюня. Главным его предназначением было служить щитом, ограждая Дицзюня от опасностей.
Из-за чрезмерной силы Дицзюня он всегда считал свое существование бесполезным.
Но после битвы в городе Пиань Дугу Нин до смерти боялся этой с виду не слишком сообразительной женщины.
Мало того, что она была способна нанести тяжелые раны телу Дицзюня, она ещё и заставляла его терять хладнокровие.
— Ты тоже видишь Сян Хайкуй? — Цзинжань не совсем верил своим ушам и переспросил.
Дугу Нин не понимал цели его расспросов, но твердо подтвердил:
— Да!
— Значит, это не она, — Цзинжань снова закрыл глаза.
Он подумал об одном демоническом существе, не имеющем постоянного облика: оно принимает образ того, кого жаждет твоё сердце.
Когда-то одно маленькое племя пыталось совершить на него покушение с помощью такого существа.
Но на Цзинжаня оно не подействовало — у него не было желаний, и взору его предстал лишь сгусток черного тумана.
Раз так, почему же он сейчас заподозрил в ней демона?
При этой мысли он невольно снова нахмурился.
Скорость Лунгуя, казалось, становилась всё медленнее. В поле зрения Сян Хайкуй начали входить строения — это и был дворец Вэньтянь.
Здесь была сосредоточена вся власть Небесного клана, и можно было представить его величие.
Однако общая цветовая гамма была темной, стиль — строгим и однообразным, что создавало гнетущее впечатление.
Сян Хайкуй любила пышные архитектурные стили, и от нескольких взглядов на этот дворец ей становилось трудно дышать.
Впрочем, он очень подходил сидящему рядом Цзинжаню в его облегающем черном одеянии и с суровым взглядом.
Лунгуй еще не приземлился, а стражники уже пали ниц в приветствии.
Когда они, ступая по фениксам, опустились на землю, Сян Хайкуй подняла голову и посмотрела на висящую высоко над дворцовыми воротами табличку. На ней были аккуратно выведены три иероглифа: «Дворец Вэньтянь». Внутри обоих элементов «рот» иероглифа «дворец» зияло по дыре от меча — обе они были оставлены её наставником.
Табличку не то чтобы не пытались сменить, но новую всё равно бы проткнули, так что в итоге решили оставить как есть.
Сквозь плывущие облака Сян Хайкуй словно увидела наставника тех лет: с копной растрепанных волос, в гневе пришедшего сюда и метающего длинный меч, точно копье.
И, конечно же, юношу в траурных белых одеждах, который стоял здесь на коленях под непрекращающимся снегопадом, выражая свою покорность Цзинжаню.
Когда-то, случайно увидев эту сцену в осознанном сновидении своего босса, она прониклась глубоким сочувствием.
Теперь же, проводя «полевое исследование» и стоя на том самом месте, где когда-то преклонял колени босс, она почувствовала, как на душе становится неспокойно.
- массивы формаций (阵盘, zhènpán) — плиты, служащие основой для создания и удержания заклинаний или печатей. ↩︎
- шрамы зажили и боль забылась (好了伤疤忘了疼, hǎo le shāng bā wàng le téng) — идиома, означающая потерю бдительности и неспособность извлекать уроки из прошлых ошибок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
