— Я не понимаю? Ты видел этот золотой лотос?! — Цзинжань указал на то, что было у них под ногами.
Тогда, у пруда Питания душ, она едва не впала в состояние одержимости. Когда Цзинжань понял, что она не может подавить неистовство Тянькуана, он тайно отправил людей на поиски сокровища.
— Я искал этот лотос, чтобы в будущем помочь тебе усмирить Тянькуан, помочь тебе пройти через испытание и достичь Дао. И что в итоге? — Сдерживаемые в глубине души чувства вырвались наружу, его грудь тяжело вздымалась. — Кто бы мог подумать, что, когда лотос окажется у меня, мне придется сначала использовать его, чтобы извлечь из собственного сердца энергию меча Тянькуан, оставленную тобой!
Сян Хайкуй слегка оторопела.
Глядя на этот золотой лотос, она чувствовала, как по спине пробегает холодок.
Если мужчине на тебя совершенно наплевать, он может просто причинить тебе вред.
Но этот человек был способен одновременно «окружать заботой» и «отравлять», оставаясь при этом абсолютно спокойным. Разве это не пугающе?
Сян Хайкуй пристально посмотрела на его гневное лицо:
— Тогда я задам тебе один вопрос.
Цзинжань закрыл глаза, овладевая собой:
— Говори.
— Когда ты собственноручно отправил «дорогую» тебе женщину вынашивать плод твоего заклятого врага Инь Чжанли, неужели у тебя в душе не возникло ни капли горечи? — спросила Сян Хайкуй.
Цзинжань холодно усмехнулся:
— Ты думаешь, я обычный мирянин?
— Вот как? — парировала Сян Хайкуй. — Тогда, если после свадьбы я буду каждый день спать с разными мужчинами и сделаю твою голову ярко-зеленой1, тебя это тоже не будет волновать?
Уголки губ Цзинжаня дрогнули. Он несколько раз открывал рот, но в конце концов лишь крепко стиснул зубы.
— Ну и что дальше? — резко бросила Сян Хайкуй. — Твердишь, что я тебе дорога? Да плевать ты хотел на меня со своей «заботой»!
С этими словами она отошла подальше, села и продолжила медитацию. Если бы она продолжила разговор, то точно не удержалась бы и выхватила меч.
Цзинжань долго стоял на месте, не в силах успокоить дыхание после ее слов.
…
Прошло еще три дня.
Цзинжань, становившийся всё более беспокойным, принял решение.
Он поднялся и обратился к Сян Хайкуй:
— Осмелишься ли ты отправиться со мной в одно место?
Сян Хайкуй не открывала глаз:
— Куда?
— Покинуть дворец, — ответил Цзинжань.
— Не пойду, — отрезала Сян Хайкуй.
— Я сам вывожу тебя, это не будет считаться побегом.
— Всё равно не пойду. — Осталось всего два дня, и Сян Хайкуй решила, что лучше не искать лишних хлопот. Она покачала головой: — Кроме дворца Сбора Звезд, где живет Хань Ци, я никуда не пойду.
— Ты думаешь, что в моем присутствии сможешь сбежать через Тяньцзин? — Цзинжань действительно не боялся вести ее к Тяньцзину. — Хорошо, сначала отправимся к Хань Ци, а затем последуешь за мной в другое место.
Сян Хайкуй немного посомневалась и согласилась. Разведать дорогу в любом случае было полезно.
— А если по пути на тебя нападут убийцы и мне придется обнажить меч?
Цзинжань сдержанно ответил:
— Когда мы заключали пари, ты уже говорила об этом. Подобные случаи не считаются.
— Да? — Сян Хайкуй припомнила, что действительно говорила нечто подобное.
— Это не Город Иного Берега. В Небесное царство не может прийти кто угодно, — Цзинжань спрыгнул с золотого лотоса.
Сян Хайкуй последовала за ним, и они взошли на великолепную повозку бессмертных. Её остов был украшен резьбой в виде солнечных птиц, и каждая деталь подчеркивала его высокое положение.
Они сели по разные стороны. Когда повозка уже почти выехала за ворота дворца, отряд стражников в доспехах как раз возвращался с патрулирования столицы. Они тут же выстроились по бокам, как и хранители врат.
Предводитель сложил руки в приветствии:
— Дицзюнь.
Повозка остановилась. Цзинжань спросил через занавеску:
— Ну как?
Командир сначала хотел ответить с помощью передачи звука, но раз Дицзюнь спросил лично, ответил вслух:
— Никаких следов Инь Чжанли не обнаружено.
— Не теряйте бдительности, — наставил Цзинжань.
— Слушаюсь! — Предводитель стражи снова сложил руки.
— Еще раз напоминаю: если обнаружите Бай Синсяня, не пытайтесь самонадеянно схватить его. Хотя Инь Чжанли и вырастил из него никчемное создание, превратив в раба племени Шаньхай, он все же принадлежит к правящему роду и обладает особым чутьем. Вам с ним не справиться, просто известите меня.
— Принято к исполнению! — сурово отозвался предводитель и с негодованием добавил: — Этот коварный подлец Инь Чжанли никогда не смел сойтись с нами в честном бою, а теперь выплескивает свою личную злобу на… — Он замялся, подбирая слово. — …на ребенка!
— Это можно понять. Даже если клеймо цзяньминь2 смыто, те сто лет рабства навсегда оставили неизгладимый след в его сердце. Не в силах одолеть меня, он порабощает представителя моего королевского рода. Вероятно, это помогает ему хоть немного вернуть утраченное достоинство.
Цзинжань открыл глаза.
— Раньше я думал, что недооценивал Инь Чжанли, но, оказывается, я слишком высокого мнения был о нем.
Он отвел взгляд и сквозь полупрозрачную завесу посмотрел на то место, где Инь Чжанли когда-то стоял на коленях в юности.
— Тот, кто однажды встал на колени, останется таким навсегда. Так называемое возвращение достоинства — лишь самообман. Ему в жизни не поднять головы передо мной.
Эти слова предназначались для Сян Хайкуй.
Он ожидал, что она придет в ярость, но этого не случилось.
Цзинжань немного успокоился. Похоже, Инь Чжанли был ей не так дорог, как он опасался.
Сян Хайкуй и правда не злилась. Она тоже посмотрела на место, где когда-то стоял на коленях ее бывший начальник.
В глазах толпы те годы были его позором.
Но для самого Инь Чжанли это был просто жизненный опыт.
Он не придавал этому большого значения и уж тем более не помышлял о «смывании позора».
Сян Хайкуй хотела было съязвить в ответ Цзинжаню, но передумала — это не имело смысла.
Они были людьми совершенно разных уровней.
Мир кошмаров походил на первозданный хаос, где небо еще не отделилось от земли.
После того как обе стороны получили тяжелые раны, дух-спутник бесследно скрылся.
Глаза ничего не видели, божественное чувство было бесполезно. Инь Чжанли не мог обнаружить его следов и был вынужден полагаться лишь на осторожные ощущения.
Черные электрические дуги бешено метались по поверхности его изорванного боевого облачения, поглощая энергию демонического духа, которую он принял на себя ранее.
Доспехи долго не продержатся. Кровь текла по рукам и непрерывно капала с кончиков пальцев. В этом словно застывшем пространстве было неясно, куда она падает — не доносилось ни звука.
Инь Чжанли был серьезно ранен: его внутреннее ядро треснуло, внутренние органы были повреждены. Однако демонический дух пострадал еще сильнее.
Развязка была близка, и времени у него оставалось совсем немного.
Вдруг ему послышался звук «трескающегося льда».
Этот звук был ему слишком знаком — он всегда слышал его, пробуждаясь после долгого сна.
У-у-у…
У ушей пронесся порыв ветра. Перед глазами мелькнула вспышка света. В зыбкой игре света и тени он ясно увидел окружающую обстановку и внезапно замер.
Он оказался внутри огромной глыбы льда, испещренной бесчисленными трещинами. Именно в таком состоянии он пребывал каждый раз после окончания сна.
Посмотрев на себя, он увидел, что на нем нет доспехов и он не ранен. Он вернулся в облик черной змеи.
В тот же миг поток спутанных воспоминаний хлынул в его море сознания.
— Инь Чжанли, ты помнишь, что было перед тем, как ты уснул?
Перед сном он привел из иного мира смертную девушку по имени Сян Хайкуй. Он подарил ей меч Тянькуан, чтобы она могла изменить свою судьбу.
— А потом?
Потом? Голова Инь Чжанли раскалывалась.
- Ярко-зеленой (绿油油, lǜ yóu yóu) — отсылка к выражению «надеть зеленую шапку», означающему измену жены. ↩︎
- Цзяньминь (贱民, jiàn mín) — представители низшего, бесправного сословия в древнем Китае, лишенные многих прав. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
