Сян Хайкуй нахмурилась.
Он выдвинул условие: — Тебе нужно лишь пообещать мне, что отныне ты разорвешь все связи с Инь Чжанли и своим учителем и спокойно останешься подле меня. Тогда я оставлю прошлое в прошлом.
— Ты оставишь прошлое в прошлом? — Сян Хайкуй усомнилась, не ослышалась ли она.
— Да, я оставлю прошлое в прошлом, — повторил Цзинжань.
Сян Хайкуй едва не рассмеялась от злости: — И не вздумай помогать мне с местью. Мой враг номер один — это ты. Как насчет того, чтобы сначала нанести себе пару ударов ножом, а я потом подумаю, принимать твое прощение или нет?
Она всегда вела себя напористо, и Цзинжань был к этому готов: — Сяо Куй, принимая это решение, я прошел через многое, что тебе не понять…
— Тогда не мучай себя, хорошо? — перебила его Сян Хайкуй. — И оставь меня в покое. Я вовсе не горю желанием рассыпаться перед тобой в благодарностях!
Руки Цзинжаня задрожали от гнева, он изо всех сил старался сохранить терпение: — Ты хочешь, чтобы я «сопереживал» тебе, но когда ты сама хоть раз «сопереживала» мне? Я не раз говорил тебе, что тот божественный артефакт всего моего Небесного клана просто не оставил мне выбора…
Сян Хайкуй снова перебила его: — Предположим, если бы ты уступил трон Бай Синсяню, артефакт тут же исчез бы, а Сяо Бай справился бы с ролью Дицзюня лучше тебя — ты бы уступил?
Цзинжань ответил: — Тебе не кажется, что подобные гипотезы бессмысленны?
Сян Хайкуй настаивала: — Отвечай мне.
Цзинжань помрачнел и промолчал.
Сян Хайкуй: — Вот видишь, ты даже не заколебался.
Терпение Цзинжаня начало иссякать: — Тебе не кажется, что ты просто скандалишь на пустом месте? Что плохого в том, что я стремлюсь к власти?
— В этом нет ничего плохого. Если бы ты прямо сказал: «Я желаю стать владыкой этих трех миров, и пусть весь мир процветает, если пойдет за мной, и гибнет, если воспротивится!» — то даже если бы в моем сердце, Сян Хайкуй, не было согласия, я бы уважала тебя как настоящего мужчину!
Она холодно посмотрела на него в ответ: — Поэтому прекрати попытки заставить меня понять твое «отсутствие выбора». Дело не в том, что я не могу понять, а в том, что в этом мире не так уж много ситуаций, когда выбора действительно нет. И бесчинства творишь, и арку добродетели возводишь1 — кого ты пытаешься этим стошнить?!
Несмотря на всю подготовку, Цзинжань не мог вынести подобного унижения: — Не переходи границы!
— Дицзюню не стоит тратить время на такой булыжник, как я. Твоя «искренность», что дешевле сорной травы, меня не трогает, — Сян Хайкуй даже не взглянула на него и без тени сожаления обошла его, продолжая путь. — Лучше соберись с силами и одолей меня, а потом скорми пилюлю, стирающую память — это куда больше в твоем духе!
Цзинжань с застывшим лицом смотрел ей вслед; легкое платье подчеркивало ее изящную, почти хрупкую фигуру.
И именно эта слабая женщина носила за спиной тяжелейший меч, изрыгала ядовитые слова и обладала самым твердым сердцем.
Так упорно отказываться от почетного вина, чтобы выпить штрафное2 — если она не получает милости от судьбы, то это целиком ее вина!
Что ж, пусть будет так, как она желает.
— Сян Хайкуй, слушай внимательно: ты сама выбрала этот путь, и впредь не смей винить в этом меня!
Сян Хайкуй шла вперед размашистым шагом и, не оборачиваясь, показала ему средний палец.
…
Вернувшись во дворец и взойдя на золотой лотос, Сян Хайкуй тут же начала медитацию, но долго не могла обрести покой.
Посещение семьи Мэн действительно изрядно ее взбудоражило.
А Цзинжань, пребывавший в раздражении последние дни, напротив, сидел, скрестив ноги и закрыв глаза, с совершенно невозмутимым видом.
Он создавал двойника.
Обычно создавать двойников могут лишь те, кто достиг девятого ранга и выше, при этом в один момент времени можно управлять либо основным телом, либо воплощением.
Однако на таком уровне, которого достигли он и Инь Чжанли, можно было управлять ими одновременно.
Двойник бесшумно отделился от тела и, подобно падающей звезде, пронесся через ночное небо, вновь опустившись перед воротами поместья семьи Мэн.
Мир людей, загородная резиденция в столице Цзиньлин.
Ночь выдалась крайне душной. Сян Тяньцин, прижимая к себе ледяную подушку, вышла во двор и через арочный проем увидела сидящего там Сян Хэна.
Поколебавшись мгновение, она вошла: — Де, вы снова беспокоитесь о сестре?
Сян Хэн слегка вздрогнул. После наставлений Инь Чжанли он в последнее время часто переосмысливал свое отношение к Сяо Куй и одновременно переживал за ее безопасность в этом путешествии, отчего нередко погружался в свои мысли.
Сян Хэн обернулся и ласково посмотрел на нее: — Еще не отдыхаешь?
Сян Тяньцин ничего не ответила, пересекла двор и вошла в его комнату, заменяя подушку на ту, что сама изготовила из холодного льда за последние несколько дней.
Когда она раньше уходила на поиски учителя, Сян Хайкуй возвращалась.
К тому времени, как она нашла учителя и вернулась, Сян Хайкуй уже ушла.
Неизвестно, было ли это намеренным желанием избежать встречи.
А отец в последнее время часто хмурил брови, выглядя крайне озабоченным…
Сян Тяньцин сдержалась, отгоняя из головы эти путаные мысли.
К сегодняшнему дню она уже кое-что осознала: в прошлом ее кругозор и душа действительно были несколько ограниченными.
Все потому, что она с детства жила в городе Иньша и никогда не покидала его пределов.
В ее мире существовали лишь отец и шисюны, они были всеми красками ее жизни.
Особенно отец — он избавлял ее от демонического яда, растил ее, в кровавых сражениях закрывал собой, оберегая, словно зеницу ока.
Ее разбаловали.
Разве не естественно для приемной дочери бояться, что с возвращением родной Сян Хайкуй она превратится из небесной звезды в придорожную грязь?
К тому же, какой бы мелочной она ни была, это оставалось лишь в ее сердце, она не сделала Сян Хайкуй ничего плохого.
Напротив, это Сян Хайкуй одной фразой посеяла отчуждение между ней и отцом.
— Де, отдыхайте скорее, — поменяв подушку, Сян Тяньцин собралась уходить.
Сян Хэн не удержался и снова поднял тему, которую она так не любила: — Сяо Цин, ты до сих пор не желаешь верить, верно?
Сян Тяньцин остановилась: — Нет.
Ранее, когда ее похитили в семью Лу, произошла череда потрясений, а когда она пришла в себя, в Цзиньлине царил хаос, и семья Лу пала.
Проведя какое-то время в смятении, она начала понемногу верить тем словам, которыми Сян Хайкуй ее «опорочила».
Возможно, она и правда была перерождением из высшего мира.
— Но даже если все это правда, слова Сян Хайкуй о том, что в «сне о будущем» она видела, как я собственноручно убиваю вас — это точно ложь! — именно этот момент злил Сян Тяньцин больше всего, став несмываемой преградой между ней и отцом!
Сян Хайкуй определенно сделала это нарочно: подмешала одну ложь к девяноста девяти правдивым фразам, и эта ложь стала истиной, в которую отец свято уверовал.
Она стала «убийцей» собственного отца, неся на себе клеймо преступления, которое невозможно смыть до конца жизни.
Преступления, которого не было!
— Сяо Цин, на самом деле это ведь не так уж невозможно, — они с дочерью долгие годы жили душа в душу, и если бы не этот случай, Сян Хэн и не узнал бы, что его дочь, нежная до робости, в глубине души может быть столь упрямой. — Раньше мой демонический яд часто проявлялся, и каждый раз, уходя в уединение, разве я не наказывал тебе: если я потеряю контроль над собой, ты обязана…
— Я согласилась лишь для того, чтобы вы могли спокойно уйти в уединение, и вы действительно в это поверили?
- И в распутство пускаешься, и арку добродетели возводишь (又当又立, yòu dāng yòu lì) — Совершать предосудительные поступки, стремясь при этом сохранить репутацию святоши. ↩︎
- Отказываешься от почетного вина, чтобы выпить штрафное (敬酒不吃吃罚酒, jìng jiǔ bù chī chī fá jiǔ) — Отвергать доброе отношение, соглашаясь на условия только под давлением или угрозой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
