— Что ты на меня смотришь? Открывай дверь, — Сян Хайкуй облизала пальцы. — Сяо Бай уже видел, как ты чистишь крабов, он сам тебя этому и научил.
Инь Чжанли выпрямился и, пересилив себя, произнес:
— Войди.
Только тогда Бай Синсянь толкнул дверь и вошел. Увидев представшую перед ним картину, он на мгновение замер.
— Закрой дверь, — Инь Чжанли продолжил чистить краба с изяществом, словно ваял произведение искусства.
Сян Хайкуй презрительно фыркнула про себя: до чего же он горазд притворяться.
Бай Синсянь осторожно прошел внутрь.
Заметив, что хоть его дядя и бледен как полотно, а дыхание сильно нарушено, его душевное состояние было превосходным, на сердце у юноши немного отлегло.
Но он все равно не смог сдержать подступивших слез:
— Дядя…
— О чем ты плачешь? — взгляд Инь Чжанли стал суровым. — Уже взрослый, а чуть что — сразу в слезы. Тебе не стыдно?
Бай Синсянь силой подавил слезы.
Глядя, как его грудь тяжело вздымается от прерывистых вздохов, а сам он стоит рядом, словно провинившийся внук, Сян Хайкуй отодвинула стул:
— Сяо Бай, садись.
Разве он смел?
— Садись, — разрешил Инь Чжанли.
Только тогда Бай Синсянь сел и тайно передал мысленное послание:
— Сяо Куй, как здоровье дяди?
Сян Хайкуй ответила тем же способом:
— Не переживай, у него есть врожденный талант его расы, заново развивать силы не придется…
— Как прекрасно! — Бай Синсянь безмерно обрадовался. Он машинально взял из тарелки краба, ловко очистил его и положил в блюдо перед дядей.
Сян Хайкуй, наблюдая за этой сценой, вспомнила, что в прошлом у них троих была точно такая же пищевая цепочка.
Времена изменились, они все стали другими, но в то же время казалось, будто ничего не поменялось.
— Ну как? — спросил его Инь Чжанли.
— А? — Бай Синсянь слегка опешил, но тут же понял, что вопрос касался его успехов за эти годы.
Он поспешно начал серьезно докладывать.
Его рассказ затянулся на добрых два-три шичэня1, время от времени Инь Чжанли задавал ему вопросы.
Сян Хайкуй лишь слушала, не проронив ни слова и никак не высказывая своего мнения.
Доев краба, она попросила у Инь Чжанли платок, чтобы вытереть руки.
Обычный платок не подходил — ей нужен был именно тот, его любимый, с вышитыми подсолнухом и гиеной.
И все ради того, чтобы увидеть, как у него слегка дрогнут веки, пока он будет изо всех сил притворяться невозмутимым.
— На данный момент дела продвинулись примерно до этого этапа. Навестив вас, я сразу же вернусь к работе… — закончив говорить, Бай Синсянь с тревогой вглядывался в выражение его лица, желая понять, оправдал ли он в итоге его ожидания.
Инь Чжанли постучал пальцами по столу:
— В ближайшее время тебе не нужно никуда уходить, оставайся подле меня.
Бай Синсянь тут же согласился:
— Хорошо, дядя.
Однако через несколько дней Бай Синсянь с глазу на глаз отвел Сян Хайкуй в сторону и спросил:
— Сяо Куй, с дядей точно все в порядке?
Сян Хайкуй не поняла, к чему он клонит:
— А что такое?
— Как бы я ни смотрел, кажется, будто его дни сочтены, — сильно тревожился Бай Синсянь. — Наставления, которые он мне дает, рассчитаны на слишком далекое будущее, словно он оставляет предсмертное завещание.
Выслушав слова Бай Синсяня, Сян Хайкуй тоже засомневалась.
Вернувшись в комнату, она обнаружила, что Инь Чжанли там нет, но он оставил записку, в которой говорилось, что он у озера.
she пришла к озеру и увидела, что он лежит в плетеном кресле и рыбачит.
Подойдя к нему, она прямо спросила:
— Ты что, умирать собрался?
Инь Чжанли и впрямь опешил от ее слов. Немного подумав, он поднялся и уступил ей плетеное кресло:
— Садись ты, а я постою.
Сян Хайкуй усадила его обратно:
— Только что ко мне приходил Сяо Бай…
Она не умела держать мысли при себе, поэтому предпочла сразу все прояснить.
Выслушав ее, Инь Чжанли не удержался от улыбки:
— С чего бы вдруг? Сяо Бай все не так понял.
Сян Хайкуй было не до смеха, ее лицо стало мрачнее озерных вод:
— Говори правду.
Инь Чжанли поспешил сказать:
— Это чистая правда. Я рассказал ему все это, потому что через некоторое время, когда я немного восстановлюсь, я планирую ненадолго уехать.
Он не хотел говорить заранее, желая устроить ей сюрприз:
— В твои родные края.
Сян Хайкуй нахмурилась:
— Разве я не говорила? Пока ты полностью не восстановишься, я никуда не уйду.
— Дело не в этом, — Инь Чжанли покачал головой. — Я самовольно забрал человека с Земли, так что мне нужно отправиться туда и дать объяснения вашему союзу.
Выслушав его объяснение, Сян Хайкуй недоумевала:
— Но ведь ты забрал меня. Если мне, пострадавшей стороне, все равно, то перед кем тебе еще отчитываться?
— Нехорошо нарушать правила, — Инь Чжанли снова поднялся, усадил ее, а сам с удочкой в руках встал рядом. — Судя по словам главы союза Цюя, это лишь формальность, просто зайти ради приличия.
— Ты и его видел? — удивилась Сян Хайкуй.
— Нет, я встретил его сестру и зятя, Цюй Юэ и Цзю Хуана, — объяснил Инь Чжанли. — Мы виделись в иллюзорной пустоте сновидений.
Им самим пришлось бы провести там еще года два или три, прежде чем выбраться, и лишь благодаря помощи этой молодой супружеской пары все получилось быстрее.
Сян Хайкуй поразилась еще сильнее:
— Ничего себе, они и в пустоту за тобой умудрились добраться?
Что это за особый отдел такой, призрачный что ли? Повсюду пролезут.
— Но сейчас ведь куча дел, а ты вот так просто уедешь…
— В этом деле нельзя спешить, нужно действовать постепенно. Когда я освобожу плененных соплеменников, им тоже понадобится время на уединенное созерцание2, чтобы восстановить силы, — Инь Чжанли указал на пещеру, где в уединении находился Ци Инь.
К тому же, он не мог постоянно находиться рядом с Сяо Баем, достаточно было направлять его время от времени.
Иначе Сяо Бай так и будет всегда на него полагаться.
— В мое отсутствие ему будет помогать Хань Ци, но Хань Ци в то же время станет использовать его в своих целях. Это жестоко, но он должен адаптироваться к такому взрослению.
Инь Чжанли посмотрел на небо:
— А я как раз воспользуюсь этим, чтобы отправиться в большой внешний мир и добыть еще один божественный камень Тяньву.
— И среди всех этих причин нет ни одной, связанной со мной? — спросила Сян Хайкуй, выслушав этот длинный перечень доводов.
В глубине души она была уверена, что причина крылась и в ней: он знал, что она хочет вернуться на родину, немного отдохнуть и временно не желает ввязываться в здешние распри.
Долги, что ей причитались, она взыскала; долг признательности, что была должна, — вернула. У нее больше не оставалось причин вмешиваться.
Она, чужестранка, не могла встать ни на чью сторону на поле боя и убивать людей, которых даже не знала.
— Что касается причины, связанной с тобой, тут я чувствую сильные противоречия, — Инь Чжанли дернул удочку, вытащил маленькую рыбешку и опустил ее в ведро.
Этого как раз хватало Сян Хайкуй на один обед. Он поднял ведро, собираясь возвращаться:
— Я хочу, чтобы ты держалась подальше от распрей, но не хочу, чтобы ты отдалялась от меня, так что мне остается только разрываться на два мира. Но время там и здесь течет с разной скоростью, и я состарюсь быстрее тебя.
Видя, с каким трудом он несет ведро и как неуверенна его походка, Сян Хайкуй поднялась следом и легонько взяла его за руку.
Они вместе пошли обратно, и она прыснула от смеха:
— Ты неужели до сих пор переживаешь из-за возраста? Ты хоть помнишь, сколько тебе точно лет?
— Около двадцати.
— Совсем стыд потерял?
— Правда.
Стого самого дня, как его клан был истреблен, а дом разрушен, его жизнь превратилась в сплошное ожидание конца.
Не ожидал он, что двадцать лет назад дождется цветка, тянущегося к солнцу, который подарит ему новое начало.
- шичэнь (时辰, shíchen) — традиционная китайская единица времени, равная двум часам. ↩︎
- уединенное созерцание (闭关, bìguān) — буддийская и даосская практика затворничества для духовного самосовершенствования и восстановления сил. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
