— Сян-гунян, мой дядя… наставник Дао Чэнь сейчас совершает омовение, возможно, тебе придется немного подождать снаружи, — Бай Синсянь шел впереди, указывая дорогу.
Сян Тяньцин кивнула и уже собиралась что-то сказать, как вдруг увидела, что «наставник» быстрым шагом спешит им навстречу.
Еще издали Инь Чжанли посмотрел на Бай Синсяня:
— Где Сян-гунян?
Сян Тяньцин стояла прямо перед ним, но под Сян-гунян он, разумеется, подразумевал Сян Хайкуй. Бай Синсянь указал в сторону города Иньша:
— Сяо Куй-мэймэй ушла домой.
Глубоко нахмурившись, Инь Чжанли прошел мимо них двоих. Он хранил угрюмое молчание и, не глядя по сторонам, направился прямиком к выходy.
— Наставник… — Сян Тяньцин развернулась вслед за ним, на ее прекрасном, подобном лотосу лице отразилось легкое изумление.
Раньше ей казалось, что наставник поднялся на несколько ступеней совершенствования и стал недосягаем, словно божество.
Теперь же его глаза сияли, точь-в-точь как у полного жизненных сил юноши.
Бай Синсянь оторопел:
— Куда вы направляетесь?
Инь Чжанли бросил:
— Догоню ее.
— Ни в коем случае нельзя!
Бай Синсянь поспешно бросился следом и передал мысленно:
— Дядя, вам сейчас нельзя выходить за эти двери!
Спешка в его голосе заставила Инь Чжанли замедлить шаг, и вскоре он остановился у входа в буддийский грот.
Да, выходить нельзя.
Сян-гунян можно верить. Значит, опасность сейчас реальна.
Неизвестно, ушли ли вслед за Сян-гунян те высокопоставленные чины из Подземного мира, что охотятся за ним.
Неизвестно, смогут ли они узнать его, если увидят.
Неизвестно даже, действительно ли они ошиблись, приняв его за другого, или же у них иной умысел.
— Сян-гунян подвергает себя опасности, рискуя собственным телом1.
Но он был бессилен. Сейчас он не мог ни защитить себя, ни уберечь других.
Инь Чжанли стоял всего в одном чи от прохода. Вход в грот был открыт, дверей не было.
Но в его глазах там высилась массивная стена, отгородившая его от внешнего мира.
— Дядя, вы поверили нам? — Бай Синсянь был безмерно счастлив. Он лучше всех знал, насколько подозрителен его дядя.
Даже пробыв рядом с ним пятьсот лет, он не догадывался, что истинный облик дяди — змея.
— Расскажи мне всё, что тебе известно обо мне.
……
Тем временем Сян Хайкуй уже прилично удалилась от грота.
Но она подсознательно обернулась и снова посмотрела назад.
Странно, ей все время казалось, будто чей-то взор устремлен на нее.
Это были не те двое важных лиц из Подземного мира, ведь взгляд был очень странным.
Как бы это выразить?
Словно в документальном фильме о семьях, где дети остались в деревне: мать уезжает на заработки в город, а ребенок стоит на окраине, в его больших глазах стоят слезы, он машет ручкой, и всё его существо полно щемящей тоски и надежды на встречу.
Это было настолько странно, что она вздрогнула от пробежавшего по коже холода.
Когда вьючное животное миновало пустынную Гоби и приблизилось к главному городу Иньша, на дороге стали все чаще попадаться прохожие.
Без лишних напоминаний люди расступались, уступая путь Мэн Силоу и У Мяню.
Они ехали вдвоем на одном звере, и всю дорогу Мэн Силоу не проронил ни слова, как вдруг передал мысленно:
— Младшая соученица, ты видела, как смотрят на меня люди?
У Сян Хайкуй голова была забита своими заботами, ей было недосуг наблюдать за народом, и только после его слов она отвела взгляд от его затылка.
— Видно, что они глубоко уважают и почитают старшего соученика.
Слова Сян Хайкуй не были лестью. Мэн Силоу оставил благополучную жизнь в столице и прибыл в эти дикие приграничные земли. Он истреблял демонов и защищал покой народа, не меняя своего пути сотню лет, и по праву считался героем.
Мэн Силоу снова бесстрастно передал голосом:
— А слышала ли ты, о чем они толкуют?
Сян Хайкуй покачала головой.
У заклинателей слух отменный, но это не значит, что все звуки в округе беспрепятственно врываются в их уши — иначе можно было бы просто сойти с ума от шума.
Слух нужно направлять, и только когда она сосредоточилась на определенном месте, до нее донеслось…
— Эх, наш великий градоначальник всю жизнь был мудр, как же он позволил этой лисице из столицы себя очаровать?
— Вчера она опять приставала к наставнику Дао Чэню. Маленькие монахи говорят, она всю ночь провела с ним в гроте.
— У наставника Дао Чэня выдержки не занимать, она, верно, сдалась, и вот — теперь увивается за почтенным Мэном.
— Кроме нашей старшей дочери я и не видел, чтобы почтенный Мэн вез кого-то еще с собой в седле.
Поначалу Сян Хайкуй злилась, слыша подобные сплетни.
Теперь же она привыкла и ничего не чувствовала, ей даже хотелось достать зеркало и полюбоваться собой. В конце концов, прозвища «лисица» и «соблазнительница» — это своего рода признание женского очарования.
У Мянь, ехавший впереди, притормозил. С мрачным лицом он обернулся и уставился на Сян Хайкуй:
— Ты бросила своего зверя и уселась со старшим соучеником, неужели специально хочешь опорочить его доброе имя?
Сян Хайкуй покачала головой:
— Да как же так, третий старший соученик, я сперва хотела поехать с тобой, но ты мне отказал.
У Мянь опешил. Кажется, всё так и было. От этого он разозлился еще сильнее:
— Значит, ты с самого начала собиралась опорочить моё имя?
Сян Хайкуй немного помолчала и серьезно посмотрела на него:
— Третий старший соученик, а разве у тебя есть доброе имя?
— Я… — У Мянь лишился дара речи.
Он был полудемоном, которого презирали люди Срединных земель.
Драчун, который не находил себе места, если не лез в бой с утра до вечера.
До появления Сян Хайкуй в Иньша именно он был самым большим позором градоначальника Сян Хэна, и на него постоянно указывали пальцем.
Доброго имени у него и впрямь не водилось.
У Мянь в смущении указал на нее, а затем похлопал по месту сзади себя:
— Теперь я согласен, перебирайся ко мне.
Сян Хайкуй и не подумала соглашаться.
То он отказывает, то соглашается — разве ей не нужно беречь лицо?
— Чего возишься, давай живее! — У Мянь протянул руку, чтобы схватить её за плечо.
Она увернулась.
Мэн Силоу обернулся и осадил У Мяня:
— Мы скоро будем в городе, к чему этот шум?
У Мянь, побаиваясь его, тут же убрал руку:
— Старший соученик, разве ты не слышал…
Мэн Силоу перебил его:
— Забыл, чему учил наставник? Тому, чей путь прям, не страшны кривотолки2.
— Понял, — отозвался У Мянь, понурив голову, словно провинившийся цыпленок, и отстал от них.
Сян Хайкуй невольно взглянула на прямую спину Мэн Силоу, и в душе её закрались сомнения.
Кажется, он действительно благороден.
— Старший соученик, прости, я невольно запятнала твое доброе имя.
— Пустяки, меня никогда не заботила слава, — Мэн Силоу на мгновение умолк и продолжил мысленно: — Всё, что я делаю — это ради того, чтобы у Тянь Цин были условия для спокойного взросления. Ибо я — её родной гэгэ из Верхнего мира.
Этот неожиданный поворот застал Сян Хайкуй врасплох, и она вмиг остолбенела.
- подвергает себя опасности, рискуя собственным телом (以身犯险, yǐ shēn fàn xiǎn) — образное выражение, означающее готовность пойти на серьезный риск, подставляя себя под удар. ↩︎
- тому, чей путь прям, не страшны кривотолки (身正何惧流言, shēn zhèng hé jù liúyán) — образное выражение: честному человеку, чьи поступки открыты и правильны, не стоит опасаться сплетен. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
