Неужели ложь Сяо Бая прозвучала так сладко, что у Лаобаня возникло ложное чувство, будто он у неё в долгу?
Так не пойдет. Сян Хайкуй, которая изначально планировала объясниться позже, не могла больше усидеть на месте.
Чем больше благодарности Лаобань испытывает сейчас, тем сильнее будет его ярость, когда правда раскроется.
— Инь-цяньбэй, пожалуйста, ни в коем случае не благодарите меня. На самом деле… это я разрубила вас пополам…
Оценив обстановку, она поняла, что в ближайшее время боя не будет.
Сян Хайкуй, подобно доблестному мужу, отсекающему себе запястье1, честно во всем призналась.
Ситуация здесь и впрямь зашла в тупик.
Школа Цинтянь всё ещё удерживала маленький черный шар в окружении мечного строя.
Цинни Моцзюнь и Цзянь Чоу не предпринимали никаких действий, намереваясь измотать группу заклинателей меча. В то же время тот, кто нанесет удар первым, фактически даст преимущество противнику.
Поэтому они лишь упражнялись в красноречии, произнося слова, в которых не было питательных веществ2.
Конечно, они заметили появление двух фигур в черных мантиях в хвосте отряда, но, увидев Дао Чэня, не придали этому значения.
Мэн Силоу оставался в стороне, его сознание беспрестанно торопило: «Почему мэймэй ещё не прибыла? Выяснили происхождение этого сокровища?»
Старец ответил:
— Странно, даже в «Трактате о древностях Неба и Земли» нет соответствующих записей.
Мэн Силоу уже собирался отчитать его за некомпетентность.
Старец вдруг воскликнул:
— Ой, в «Каталоге гор и морей» есть рисунок. Изображенный на нем комок черной грязи весьма напоминает этот предмет…
Мэн Силоу слегка удивился:
— Неужели это сокровище народа Шаньхай?
Информация о народе Шаньхай в Высшем мире всегда была табуированной зоной.
Ещё во времена прадеда Мэн Силоу народ Шаньхай из-за неподвластности контролю Высшего мира и всяческих провокаций довел ситуацию до того, что их вожаков либо перебили, либо заточили в темницы.
Тогда мнения разделились: многие предлагали полностью истребить их род, но прежний Дицзюнь проявил милосердие и издал небесный указ — тех, кто пожелает сдаться, наречь небесными зверями.
Тех же, кто не покорился, разослали по разным бесплодным землям и заперли в загонах.
В наши дни многие дорогие ездовые животные в Высшем мире являются потомками народа Шаньхай.
Жители Высшего мира хоть и поработили их, но в глубине души не смели презирать народ Шаньхай.
Потому что те, кто сдался, были лишь слабейшими в племени, они не могли олицетворять собой само понятие «народ Шаньхай».
Возьмем, к примеру, Мэн Силоу: хотя его поколение не видело истинных способностей народа Шаньхай, втайне все были наслышаны, что в той войне Высший мир был сильно подорван и понес тяжелые потери.
Самым ужасным было то, что численность войск Высшего мира в сотни раз превышала численность народа Шаньхай.
Среди них был один Цюнци по фамилии Ци, который использовал силу природы в качестве меча и получил титул Ваньсян Цзяньхуан; во всех трех мирах не нашлось ему равных.
То, что народ Шаньхай в итоге проиграл, казалось, было результатом «коварных заговоров».
Мэн Силоу верил в это, ведь если бы Небесный клан победил честно, он никогда не стал бы скрывать подробности той битвы.
При мысли об этом его желание обладать сокровищем перед глазами лишь усилилось: «Скорее изучи, как его подчинить. Мэймэй обязательно должна заполучить его в свои руки!»
…
— Инь-цяньбэй, вот как всё было на самом деле.
Сян Хайкуй особо подчеркнула, что сделала это исключительно из чревоугодия.
Закончив рассказ, она начала настраиваться, готовясь со слезами на глазах приносить покаяние. Она надеялась, что, когда к Лаобаню вернется память, он сможет вспомнить о её сегодняшней глубокой скорби.
Инь Чжанли спросил:
— Тебе очень нравится есть змеиное мясо?
В его голосе Сян Хайкуй не смогла уловить никаких эмоций и с трепетом ответила:
— Клянусь, Инь-цяньбэй, отныне, даже если я буду умирать от голода у дороги, и какая-нибудь змея сама заползет мне в рот, чтобы свести счеты с жизнью, я её выплюну!
Никаких «как же это вкусно»!
В голосе Инь Чжанли послышалась легкая усмешка:
— Я запомнил.
«Все-таки он настоящий Лаобань, запомнил, чтобы свести счеты позже», — Сян Хайкуй смахнула с лица несуществующую слезу.
Инь Чжанли повторил:
— Тебе нравится есть змеиное мясо.
Сян Хайкуй подумала: «Почему он спрашивает об этом снова?»
Инь Чжанли продолжил:
— Если нравится — ешь, это не имеет значения, пока ты не ешь меня.
Это точно не были слова, сказанные в гневе?
Она потянулась к нему божественным чувством, но он уже натянул капюшон пониже, и Сян Хайкуй не могла больше видеть выражение его лица.
Она тихо спросила:
— Инь-цяньбэй, вы действительно поняли, что я сейчас сказала?
Он не ответил.
Спустя долгое время он произнес:
— Сян-гунян в тот момент ещё не знала истинной личности черной змеи, но спасла её с помощью своих черных волос, а когда читала истинные слова буддийского учения, была предельно искренна. Я почувствовал это… Именно нежность и доброта Сян-гунян даровали мне вторую жизнь.
Сказав это, он, словно зная, что Сян Хайкуй всё время пытается рассмотреть его лицо, снова приподнял край капюшона.
Его глаза были точь-в-точь как солнечный свет ранней весной, растапливающий зимний снег.
Сян Хайкуй: «…»
Всё подтвердилось: мозги Лаобаня определенно пострадали.
Похоже, сейчас раскаиваться бесполезно.
Сян Хайкуй решила больше не тратить слов попусту, а серьезно взяться за захват маленького черного шара. Пока к Лаобаню не вернулась память, она должна искупить вину делом, заслужить как можно больше его расположения и накопить добродетель, чтобы обменять её на «охранную грамоту» от смерти.
Противостояние трех сторон затянулось до глубокой ночи, пока Фан Чжию наконец не принял решение:
— Снять построение!
Он не был уверен в победе над объединенными силами двух сторон.
В таком случае лучше выпустить сокровище и позволить всем троим сражаться за него, опираясь на собственные способности и сдерживая друг друга.
Ученикам школы Цинтянь было крайне досадно: вещь, которая уже была у них в руках, пришлось отпустить, да ещё и потратив впустую столько духовных сил.
Они с негодованием свернули мечный строй.
Получив свободу, маленький черный шар тут же попытался зарыться в песок, но окружающая земля словно окаменела, и он не смог уйти вглубь.
Тогда он начал неистово кататься по песку.
— Почему же никто не действует? — Цинни насмешливо взглянула на Фан Чжию и Цзянь Чоу.
Цзянь Чоу снова поправил прядь длинных волос у виска:
— Я уже говорил, что пришел лишь ради веселья. Это сокровище меня не интересует, я лишь хочу действовать наперекор школе Цинтянь.
Фан Чжию холодно усмехнулся.
Цинни усмехнулась так же.
То, что он действует наперекор — правда, но слова о том, что ему не нужно сокровище — чистой воды вздор.
— Ладно, тогда я начну первой, — Цинни была решительной натурой. Она сняла висевший за спиной лук и, создав стрелу из духовной энергии, выстрелила в сторону черного шара.
Сян Хайкуй напряженно наблюдала за боем, боясь, что она продырявит черный шар. Что, если имущество Лаобаня вытечет наружу?
Но вопреки ожиданиям, когда духовная стрела уже почти поразила черный шар, она словно внезапно раскрыла парашют, разделившись на сияющую духовным светом сеть, которая и окутала шар.
- доблестный муж, отсекающий себе запястье (壮士断腕, zhuàng shì duàn wàn) — образное выражение, означающее проявление решимости совершить болезненный, но необходимый поступок ради исправления ситуации. ↩︎
- не иметь питательных веществ (没营养, méi yíng yǎng) — метафора, означающая пустую болтовню или бессодержательный разговор. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
