В мгновение ока дочь выросла, и неловкостей стало больше. К тому же они не виделись много лет, и недавнее воссоединение всё же сопровождалось некоторой отчуждённостью.
Сейчас, обнимая её, он произнёс с лёгким комом в горле: — Мне как отцу действительно очень стыдно.
Когда Инь Чжанли запер его в маленьком чёрном шаре, он, слушая происходящее снаружи, мысленно подбирал тысячи слов, которые хотел разом высказать дочери.
Как сильно он любит её, как дорожит ею, что забрал её к себе лишь ради воссоединения, чтобы у неё была опора и она жила хорошей жизнью.
Он и представить не мог, что в итоге увлечёт её в бездну.
— Прекрати, — Сян Хайкуй не позволила ему говорить дальше, шмыгнула носом и тоже сдавленным от слёз голосом произнесла: — Какая бездна, какой рай? Кроме разлуки живых и расставания навек1, в этом мире нет важных дел.
— Да, — видя, что дочь так философски смотрит на вещи, Сян Хэн почувствовал и боль в сердце, и облегчение. Он отпустил её и большим пальцем вытер слёзы из уголков её глаз. — Но об одной вещи отец всё же должен тебя предупредить.
Сян Хайкуй: — М?
Сян Хэн немного поколебался: — Говорить такое, пожалуй, выказывать неблагодарность, но я всё же надеюсь, что впредь ты будешь держаться на расстоянии от Инь-цяньбэя.
Сян Хайкуй подняла голову и посмотрела на него.
Сян Хэн сказал: — Я боюсь, что после того как он вернёт память, ты пострадаешь.
Сян Хайкуй, решив, что дело в чём-то действительно серьёзном, уныло ответила: — Мне кажется, мне этого вреда уже не избежать.
Сян Хэн вздрогнул от испуга: — Неужели ты уже…
Сян Хайкуй сказала: — Раз уж я так с ним поступила, то уже приготовилась к тому, что он меня жестоко избьёт.
Сян Хэн с облегчением выдохнул: — Напугала меня, я-то подумал, что ты уже влюбилась в него.
Сян Хайкуй изумилась: — Я? Влюбилась в него?
Сян Хэн принялся терпеливо наставлять её: — Ты знаешь о синдроме птенца? Инь-цяньбэй — демон. Когда он потерял память, твои волосы вдохнули в него жизненные силы, и он запомнил это ощущение. Его хорошее отношение к тебе — это не настоящие чувства. Если вдруг ты не устоишь перед соблазном и за это время влюбишься в него, то, когда он вернёт память и снова станет собой, он скажет тебе не принимать всё всерьёз. Ты же ранишь своё сердце, дочка…
Сян Хайкуй, видя, как искренне и проникновенно говорит отец, опустилась в кресло с круглой спинкой и, схватившись за живот, едва не покатилась со смеху: — Вы… вы действительно слишком много думаете об этом.
Даже если бы она и вправду увлеклась им, то лишь под влиянием Тянькуана, когда в ней зрело неистовое желание сокрушить его, эту ходячую электростанцию!
Отец с дочерью проговорили долгое время, после чего Сян Хэн поднялся и направился в Зал правопорядка.
Сян Хайкуй же собиралась вернуться в свою комнату, чтобы отдохнуть, поскорее восстановить силы и открыть письмо, оставленное ей боссом.
Однако она увидела, что Инь Чжанли никуда не ушёл — он сидел в маленьком саду, а позади него стоял Бай Синсянь.
— Сян-гунян, — Инь Чжанли прождал очень долго, прежде чем она наконец вышла.
В руках он держал небольшой ящичек с лекарствами: — Я помогу тебе нанести лекарство.
Сян Хэн помог Сян Хайкуй исцелить лишь внутренние повреждения, раны же на поверхности тела остались необработанными.
Он сделал шаг вперёд, а Сян Хайкуй тут же отступила на шаг назад: — Не нужно, старший.
Сян Хайкуй и прежде до смерти боялась его, а теперь его «блистательный» образ запечатлелся в её сердце ещё отчётливее и живее.
Стоящий перед ней босс-щеночек с флаконом лекарства в руках был всего лишь пущенным боссом-директором снарядом в сахарной глазури2. Стоило ей принять его, как она тут же взлетит на воздух.
Инь Чжанли застыл на месте и опустил глаза, в его иссиня-чёрных зрачках промелькнула обида.
На мгновение Сян Хайкуй почувствовала себя последней негодяйкой, но тут уж ничего не поделаешь: если сегодня она позволит боссу-щеночку нанести лекарство, то завтра босс-директор, чего доброго, придёт на её могилу.
— Старший, я вовсе не боюсь оказаться пригвождённой к вашему позорному столбу, просто мне не хочется оставлять вам воспоминания, о которых невыносимо будет вспоминать.
Сян Хайкуй попыталась объясниться, но заметила, как его опущенные ресницы часто вздрогнули, и он, казалось, расстроился ещё сильнее.
Губы Сян Хайкуй тоже слегка дрогнули. Ей самой когда-то давали карточку хорошего человека, так что она знала, каково это на вкус.
Однако, если не проявить решительность в нужный момент, то лишь навлечёшь на себя беду. Она подошла к нему: — Старший, вам не нужно беспокоиться обо мне. Если вы поскорее поправитесь, я буду только счастлива.
Слегка повернувшись боком, она прошла мимо него и поспешно подмигнула Бай Синсяню, подавая знак, чтобы тот увёл его лечить раны.
Густой аромат её волос, смешанный с запахом крови, пахнул ему в лицо и медленно растаял, а Инь Чжанли так и остался стоять неподвижно.
Лишь когда Сян Хайкуй отошла подальше, Бай Синсянь шагнул вперёд: — Дядя…
— Сян-гунян ведь уже почти перестала меня бояться и даже улыбалась мне, но кто же знал, что в одно мгновение… — тихо пробормотал Инь Чжанли.
Теперь он не знал, должен ли благодарить прежнего себя или же ненавидеть.
Благодарить за то, что тот, просчитывая каждый шаг на три вперёд, помог выбраться из затруднительного положения.
И в то же время ненавидеть за то, что тот возвёл его на недосягаемый пьедестал, сделав собственным заложником.
— Дядя, может, сначала залечим раны? — Бай Синсянь никогда не видел дядю таким. Отбросив сковывавший его страх, он даже почувствовал к нему капельку жалости.
Инь Чжанли протянул к нему руку: — Дай мне.
Бай Синсянь не сразу сообразил: — М?
Инь Чжанли: — Кувшин.
— О, точно, — Бай Синсянь поспешно отвязал от пояса кувшин со змеёй и поднёс его обеими руками.
Инь Чжанли открыл горлышко кувшина，заглянул внутрь, где свернулась маленькая чёрная змейка.
Тело змеи покрылось льдом и окоченело. С виду оно ничуть не изменилось, однако пояс из чёрных прядей, который Сян Хайкуй сплела из собственных волос вокруг середины её туловища, заметно поближел.
Эти чёрные нити, бывшие чужеродным телом, словно поглощались плотью змеи.
Инь Чжанли снова протянул руку: — Дай мне иголку с ниткой.
Бай Синсянь вздрогнул от озноба. Неужели дядя собирается вытащить волосы Сяо Куй и заново зашить рану?
От подобных мучений раны ведь только усугубятся?
К тому же у дяди нет волос — неужели он станет вырывать его собственные, седые волосы?
И не станет ли дядя впредь смотреть на него со столь же нежным трепетом и так же неотступно преследовать? Как же это жутко!
Нет, нельзя позволить этому случиться!
Бай Синсянь набрался храбрости и уже собирался выхватить кувшин со змеёй, как вдруг услышал слова Инь Чжанли: — Живее давай иголку с ниткой. Я хочу зашить ей пасть и отнести Сян-гунян и её отцу, чтобы извиниться…
- разлука живых и расставание навек (生离死别, shēng lí sǐ bié) — китайская идиома, означающая вечную разлуку при жизни или разделение смертью. ↩︎
- снаряд в сахарной глазури (糖衣炮弹, táng yī pào dàn) — китайская идиома, означающая замаскированную уловку, лесть или подарок, таящие в себе опасность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
