Голос Ся Сяолань звучал уверенно, и Чэнь Силиан подпрыгнул, словно кот, которому наступили на хвост:
— Гао ме… Потрогай, сама потрогай ткань!
Взволновавшись, Чэнь Силиан даже перешел на диалект Янчэн. Его путунхуа считался весьма неплохим для жителя Янчэн, но акцент всё равно чувствовался. Как бы Ся Сяолань ни смотрела на него, он казался ей виноватым. Чэнь Силиан с некоторой поспешностью снял пальто и сунул ей в руки. Ся Сяолань потерла ткань пальцами.
— И вправду хороший материал.
Чэнь Силиан не во всём лгал. Опираясь на опыт своих двух жизней, Ся Сяолань видела, что это, скорее всего, смесовая ткань из пуха и шерсти. Только вот неизвестно, какому мелкому заводику не хватило технологий, чтобы так бездарно перевести драгоценный пух!
Не успел Чэнь Силиан обрадоваться, как Ся Сяолань нахмурилась:
— Материал хороший, но это не кашемир. Восемьдесят юаней за штуку при опте — слишком дорого, я такое у себя просто не продам. Назови реальную цену.
Чэнь Силиан почувствовал себя так, словно увидел привидение. Когда Ся Сяолань впервые пришла за товаром, она была одета как заправская деревенщина. Неужели эта деревенская девчонка когда-либо держала в руках настоящий кашемир, раз так уверенно заявляет, что это пальто сшито не из него?
Один хотел сбыть одежду, другая на самом деле хотела её купить. После долгих торгов оптовую цену удалось сбить до семидесяти юаней.
Чэнь Силиан скорчил такую страдальческую мину, будто у него померла родная мать. Ся Сяолань подумала, что в плане актерского мастерства ей не сравниться с талантом этого молодого дельца. Только благодаря опыту ей удалось постепенно выторговать цену у Чэнь Силиана; он наотрез отказывался уступать меньше семидесяти, и только тогда Ся Сяолань согласилась.
Эти пальто были двух цветов: черного и темно-синего. Последний в будущем назовут «тёмно-синим», а сейчас люди привыкли называть его «морским синим».
Ся Сяолань взяла по десять штук каждого цвета, подобрав все размеры. Эта модель у Чэнь Силиана продавалась плохо, и он жаждал избавиться от всего товара, но Ся Сяолань, несмотря на смелость, проявляла осторожность и не стала брать лишнего. В любом случае она была морально готова к тому, что товар может залежаться и продаться не сразу. Дело было не только в том, что фасон подходил не каждому, — это был самый дорогой товар за всю её практику оптовых закупок. Розничная цена должна была составить около ста сорока юаней, что равнялось зарплате обычного рабочего за три месяца.
Чэнь Силиан решил было, что у Ся Сяолань скопились остатки зимних курток, но она тут же заказала еще по тридцать штук утепленных курток и пуховиков.
Мужских утепленных курток она взяла больше, а с пуховиками всё было наоборот.
Только эти три вида товара потянули почти на две тысячи девятьсот юаней. За вычетом расходов на транспортировку и её собственный обратный билет, в распоряжении на закупку осталось всего тысяча восемьсот юаней. Ся Сяолань сразу отказалась от свитеров — какими бы изысканными ни были фасоны, она их не брала. Ей нужны были только женские шерстяные пальто и брюки. Мелкие аксессуары вроде шарфов и перчаток она тоже не закупала, а на кожаной обуви много не заработаешь, поэтому ей было лень возиться с размерами.
Ассортимент то расширялся, то сокращался до самого необходимого — это был результат прощупывания реакции рынка. В бизнесе нельзя стоять на месте, нужно постоянно подстраиваться, чтобы рынок тебя не вытеснил… Что ж, торговля одеждой в Шанду сама по себе была вызовом.
Мгновение ока — и наступил декабрь.
Сидя в поезде, Ся Сяолань колебалась, стоит ли ей сойти на полпути… Как она и думала раньше, стоило бы навестить места, где она жила в прошлой жизни. В первый раз Чжоу Чэн сказал, что они встретятся в Янчэн, во второй раз он сопровождал её в поездке на юг, а в третий она была с Лю Фэнь — казалось, каждый раз было неудобно сходить с поезда.
А в этот раз? Она одна.
Нет, с ней было много товара, товара почти на пять тысяч юаней. Если она не прибудет вместе с ним на вокзал Шанду, все труды последних дней могут пойти прахом.
Этим доводом Ся Сяолань убедила себя.
Трепет перед приближением к родному дому: она боялась и того, что не увидит «Ся Сяолань» в этом пространстве-времени, и того, что, увидев, не будет знать, как смотреть на «саму себя». Видимо, ей всё ещё не хватало внутренней силы, иначе бы она не терзалась такими сомнениями.
Стук-стук, стук-стук, стук-стук.
Поезд миновал ту самую станцию.
В четвертый раз Ся Сяолань, сопровождая груз, провела более тридцати часов на жестком сиденье и вернулась в Шанду.
Лю Фэнь и Ли Фэнмэй, заранее рассчитав время, ждали на вокзале. Погода в Шанду в эти дни стояла скверная, на платформе бушевал ледяной ветер. Ли Фэнмэй и Лю Фэнь были одеты в тяжелые старые ватники; занимаясь торговлей одеждой, они не решались оставить себе даже по одной легкой и пышной пуховой куртке.
Да и не из чего было выбирать — весь прошлый товар был распродан.
Когда поезд медленно остановился у платформы, сердце Ли Фэнмэй загорелось:
— Это же этот поезд? Скорее, ищи Сяо Лань!
Чем холоднее становилось, тем лучше шла торговля. Лишь постояв один раз с Ся Сяолань за прилавком, Ли Фэнмэй поняла, как много в Шанду «богатых людей». В деревне деньги тратили разве что на соль, семена да удобрения, ну еще на школу детям, а при любой хвори предпочитали терпеть до последнего. На новую одежду нужны деньги, раньше на ткань требовались талоны, накопить которые было непросто — за год порой не набиралось даже на один костюм с головы до пят… Даже когда Лю Юн отдал Ли Фэнмэй на хранение пять тысяч юаней, возвращенных из доли в деле, она не смела потратить сто юаней на шерстяное пальто!
А городские — те не жалели! У них каждый месяц была зарплата, и даже работа истопника не была такой тяжелой, как труд крестьянина в земле. В обычное время они тоже экономили, но доходы в разных организациях отличались: где-то платили всего тридцать с лишним юаней, где-то семьдесят, а в успешных учреждениях зарплата вместе со всяческими премиями могла достигать ста-двухсот юаней в месяц.
Если в семье работали оба супруга и на них не висело тяжелого бремени, то, откладывая пару месяцев, они вполне могли купить пальто за сотню юаней. Хорошая одежда была важным атрибутом статуса, как новый велосипед или часы «Мэйхуа» на запястье… Раз у всех это есть, значит, и у тебя должно быть.
Ли Фэнмэй, даже став теперь индивидуальным предпринимателем, в тратах оставалась консерватором.
О Лю Фэнь и говорить нечего: её дочери уже исполнилось восемнадцать, а сколько раз она сама за всю жизнь держала деньги в руках?
Даже теперь, когда она могла зарабатывать сама, годы, проведенные в нужде, научили её: когда придет нужда, денег всегда будет мало, так разве можно считать, что их накоплено слишком много? Будь у неё деньги тогда, Ся Сяолань не пришлось бы биться головой о стену, а ей самой — стоять на коленях перед старухой Ся, умоляя отправить дочь в больницу.
Лю Фэнь была еще бережливее Ли Фэнмэй. Накопленные деньги она тратила не на себя, а собиралась всё отдать Ся Сяолань.
Сяо Лань, конечно, была другой, в её руках деньги делали еще большие деньги… Лю Фэнь в любом случае жалела потратить на себя хоть мао. Даже коробочка дешевого крема для рук за несколько фэней заставляла её сердце сжиматься от жадности, но когда Ся Сяолань хотела мяса или белого хлеба, Лю Фэнь не говорила ни слова упрека.
Две деревенские простушки, дивясь богатству жителей Шанду, старательно высматривали в толпе силуэт Ся Сяолань.
— Сяо Лань!
— Вон она, Сяо Лань!
…
Ся Сяолань привезла в Шанду большую партию товара, но встречать её пришли только две женщины.
Лю Юна сегодня задержали дела в семье заместителя директора фабрики. Старик повредил ногу, и нужно было ехать в больницу на повторный осмотр, чтобы проверить, как срастаются кости. Лю Юн помог спустить его вниз на спине, укутал ноги старика шерстяным одеялом и передал родственникам, которые должны были везти его в больницу. Сам же Лю Юн побежал обратно наверх помогать месить тесто.
Сегодня сын стариков, тот самый заместитель директора фабрики, должен был прийти к родителям на обед. Старушка с самого утра хлопотала: купила мясо, рубила начинку. Лю Юн готовить не умел, но силы у него было в избытке, вот он и взялся месить тесто.
На самом деле раны на его собственной спине еще не зажили до конца, но он ничем этого не выдал. Лю Юн безропотно таскал мешки с рисом и угольные брикеты.
Не все старушки на свете были такими, как Юй Найнай, но доброта находит отклик в сердцах. Эта старушка тоже чувствовала, что должна что-то сделать для Лю Юна. Когда они закончили лепить пельмени, старушка заверила его:
— Позже помалкивай, предоставь всё мне.
На сердце у Лю Юна стало радостно, но на лице отразилось беспокойство:
— Ну что вы, мне даже как-то неловко…
Старушка пересчитывала пухлые пельмени:
— Чего тут неловкого? Я сделаю так, что твое желание исполнится.
Все всё прекрасно понимали: Лю Юн не был им родней и не получал от семьи жалованья, но целыми днями хлопотал по дому. То, что он делал, в любом случае было куда заботливее и надежнее, чем поступки её собственного сына, заместителя директора фабрики. Даже если у него и была какая-то просьба, он её не таил. Простому честному человеку, приехавшему из деревни в город на заработки, она помогала во всем, в чем могла. Старушка и не думала о какой-то выгоде — люди ведь должны выручать друг друга.
Просто Лю Юн был ей по душе!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
