— Подготовь подробный план и тогда приходи. В тонкостях бизнеса я не силен. Раз уж Ся Сяолань подала тебе такую идею, она не может бросить всё на полпути. Идите и обсуждайте вдвоем, как именно всё это провернуть.
Кан Лянмин высказался, а Кан Вэй скорчил гримасу.
Только что ругал его за то, что тот позволяет Сяо Лань сао-цзы водить себя за нос, а теперь, выходит, велел умыться и покорно идти к ней на поводу?
Кан Вэй не хотел спорить со своим вторым дядей: для открытия мебельной фабрики ему позарез нужны были деньги. Сам дядя, конечно, денег дать не мог, но с его связями вполне можно было рассчитывать на небольшой кредит, верно?
Кан Вэй уже собрался уходить, но Кан Лянмин его окликнул:
— Погоди. Ты как добрался?
— На автобусе, конечно, как же еще!
— Ладно, иди.
Кан Вэй почесал затылок.
Пока он лежал на больничной койке после операции, то не раз проклинал этого ублюдка Ду Чжаохуэя, из-за которого ему пришлось лечь под нож, а после терпеть всевозможные запреты от родных. Выйдя из кабинета Кан Лянмина, Кан Вэй почувствовал, как закололо в уголках глаз.
Нет худа без добра: иногда плохие события приносят не только плохие последствия. Если бы не та авария, он, пожалуй, ненавидел бы своего второго дядю всю оставшуюся жизнь.
Ему запретили садиться за руль — семья за него беспокоилась, и Кан Вэй не стал с ними препираться. Нельзя так нельзя. Хотя водить тюнингованный джип-212 было бы сплошным удовольствием, Кан Вэй мог и потерпеть.
— Вот открою фабрику, заработаю денег и найму себе личного водителя.
Разве директору Канну не нужно беречь репутацию? Негоже директору фабрики целыми днями на автобусах разъезжать!
Кан Вэй что-то бормотал себе под нос, преисполненный амбиций. В последнее время он совсем не бывал в Пекине и, помимо того что скучал по матери, дедушке и бабушке, даже во время еды не переставал думать о поездке в университет Хуацин.
Бабушка Кан замялась, словно не решаясь что-то сказать:
— Сяо Вэй, вы с Чжоу Чэном в хороших отношениях, не вздумай совершить подобную ошибку.
Кан Вэй ничего не понял. Его мать, Се Юнь, поспешила перебить свекровь:
— Сяо Вэй наверняка знает меру. Ему просто нужно обсудить кое-какие дела со знакомой Чжоу Чэна, верно?
Бабушка Кан все еще сомневалась. Поговаривали, что невеста Чжоу Чэна была на редкость хороша собой, а молодежь — народ горячий. Что если Кан Вэй тоже на нее засмотрится? Уж слишком часто он к ней липнет.
Кан Вэй наконец понял, на что они намекают, и густо покраснел:
— Да нет же! В Хуацин я иду к другому человеку! Ну вы даете, чего только не напридумывали!
Он и впрямь хотел лично поговорить с Ся Сяолань о мебельной фабрике, но человеком, которого он жаждал увидеть на самом деле, была старшая сестра Шань! Они так долго переписывались, и Кан Вэй не был дураком: он понимал, что если они не будут видеться, то он так и останется для нее лишь строчками на бумаге.
Разве старшая сестра Шань не интересуется делами Специального района? Он мог бы рассказать ей все лично! Пекинские мужики — мастера почесать языком, и Кан Вэй считал, что вживую его рассказы будут куда увлекательнее, чем в письмах. Там, где не хватало таланта писателя, в ход шло красноречие. Оставив изумленных старших, Кан Вэй убежал.
Бабушка Кан недоуменно моргнула:
— И что это значит?
Се Юнь задумалась:
— Кого еще он знает в Хуацине, кроме невесты Чжоу Чэна? Может, пока он ходил к ней, то присмотрел себе кого-то в университете?
Это было бы просто чудесно! Не так уж важно, из какой семьи девушка, главное, чтобы была умной. И порядочной, чтобы не обманула Кан Вэя.
……
Кан Вэй примчался в университет Хуацин, разодетый как франт. Проведя все лето в Пэнчэне и целыми днями мотаясь по делам, он изрядно загорел.
Сбритые перед операцией волосы уже отросли, почти полностью скрыв шрам, и теперь он выглядел вполне бодрым малым. Появиться в таком виде перед Шань Юйцзюнь было вовсе не стыдно.
Шань Юйцзюнь не ожидала, что Кан Вэй появится так внезапно. Они долго переписывались, и хотя Кан Вэй в основном писал о делах, стараясь подстроиться под ее интересы и избегая любовных признаний, она все понимала. Будь она настолько глупа, чтобы не заметить его намерений, ей бы никогда не поступить в университет Хуацин.
Шань Юйцзюнь была далеко не глупой: за изящной внешностью скрывался чуткий и проницательный ум. Увидев внезапно возникшего Кан Вэя, она удивилась, но не растерялась.
— Ты вернулся.
На душе у Кан Вэя скребли кошки, но, видя спокойствие Шань Юйцзюнь, он, как мужчина, решил не терять лица. А чего, собственно, волноваться? После стольких-то писем они, может, и не стали парой, но уж точно были ближе, чем просто знакомые.
— Вернулся. Захотелось тебя увидеть, вот и пришел. Я не отвлекаю от занятий?
Шань Юйцзюнь покачала головой. Кан Вэй приготовил для нее подарок. Он понимал, что она не из тех девушек, кто зациклен на нарядах или еде. Как раз кстати у него появился фотоаппарат: занимаясь магазином стройматериалов, Кан Вэй много путешествовал и побывал в самых разных уголках за пределами Пэнчэна.
Он сделал множество снимков и теперь привез в подарок Шань Юйцзюнь целый альбом. Нельзя сказать, что подарок был очень дорогим, но и дешевым он не был: пленка и проявка одной-двух сотен фотографий стоили приличных денег. Однако ценность его заключалась не в цене, а в проявленном внимании.
В каждом новом месте он делал несколько кадров. В основном это были пейзажи, но иногда попадались и его собственные фото, где Кан Вэй старался выглядеть крайне серьезным. Листая альбом вместе с Шань Юйцзюнь, он будто заново проживал все, что с ним случилось за последнее время. О каждом снимке он мог рассказать целую историю, а их было почти две сотни — так что поговорить было о чем!
Шань Юйцзюнь листала альбом и слушала воодушевленный рассказ Кан Вэя, чувствуя в сердце странное волнение. Кан Вэй не был ее первым ухажером. Еще в старшей школе одноклассники проявляли к ней симпатию. Некоторые до сих пор не могли ее забыть и на протяжении двух-трех лет исправно писали ей письма с приветами. В университете Хуацин поклонников тоже хватало.
Кто-то из них заводил разговоры о мечтах, кто-то рассуждал о литературе и поэзии. Те, кто настойчиво добивался ее внимания, были как минимум студентами бакалавриата. И пусть не все учились в престижных вузах, высокая планка Хуацина заставляла тех старых знакомых, кто не поступил в университет, стыдиться своих чувств и не решаться на ухаживания.
Ся Сяолань была слишком ослепительна, так что обожатели лишь взирали на нее издалека, мало кто осмеливался на активные действия. Шань Юйцзюнь же обладала мягким обаянием и казалась студентам идеальной кандидатурой в девушки. Даже старшие братья-магистранты из ее университета не скрывали своей симпатии… Честно говоря, среди всех претендентов на ее сердце у Кан Вэя было самое скромное образование.
Поначалу Шань Юйцзюнь даже не рассматривала Кан Вэя всерьез. Дело было не в дипломе — она не привыкла судить людей по уровню образования, — просто ей казалось, что у них не найдется общих тем. Но то, что Кан Вэй не читал классику, не писал стихов и не строил из себя представителя богемной молодежи, вовсе не означало, что он был лишен обаяния. Он был практичным человеком! И в глазах Шань Юйцзюнь обладал недюжинной решительностью.
Уйти с такой хорошей работы просто потому, что душа к ней не лежала… У Кан Вэя были свои интересы, и он совершенно не дорожил спокойной и уютной жизнью в Пекине. Это было куда интереснее пустых рассуждений о великих идеалах: Кан Вэй не разбрасывался словами, он перешел к делу.
На улице начало смеркаться. Кан Вэй и Шань Юйцзюнь сидели все ближе друг к другу, и когда она внезапно подняла голову, они едва не столкнулись лбами. Кан Вэй густо покраснел и, чтобы заполнить неловкую паузу, ляпнул первое, что пришло в голову:
— И впрямь осень настала, темнеет так рано.
Шань Юйцзюнь покачала головой:
— Дело не в том, что темнеет рано, а в том, что ты слишком долго рассказываешь.
Кан Вэй сконфузился. Шань Юйцзюнь убрала альбом в сумку и поднялась:
— Неужели ты не проголодался? Сегодня закончить не получится. Придешь завтра и доскажешь, идет?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
