Никто не видел сцены, в которой Цзи Я приносила извинения: внутрь зашли только она и Цяо Чжи.
Чжэнь Вэньсю и жена брата Цзи Я ждали снаружи. Спустя десять с лишним минут Цзи Я вышла, и выражение её лица трудно было назвать радостным.
Тётя Цзи пристально посмотрела на неё:
— Что сказали родители Цяо Чжи?
Цзи Я замялась:
— Они сказали, что климат Китая им не подходит и через пару дней они возвращаются в Америку.
Было очевидно, что это лишь предлог: октябрьская погода в Пэнчэне считалась одной из самых комфортных в году. Тётя Цзи сердито сверкнула глазами на Цзи Я, а затем повернулась к Цяо Чжи:
— Вся наша семья очень любит тебя и ценит твою снисходительность и привязанность к Цзи Я. В этом деле она поступила слишком импульсивно, и семья Цзи приносит тебе глубочайшие извинения.
Когда один человек совершает ошибку, позор ложится на всю семью.
Извинения тёти Цзи звучали куда искреннее, чем слова самой Цзи Я, и Цяо Чжи никогда не питал неприязни к семье Цзи.
По сравнению с серыми и забитыми лицами на улицах Китая, уровень признания западной культуры и манеры поведения членов семьи Цзи были превосходны. Родные Цзи Я всегда относились к нему с почтением. Цзи Линь только что переговорил с Цяо Чжи; супруги держались крайне скромно, и Цяо Чжи стало немного неловко:
— Они просто пока не могут во всём разобраться. После того как мы с Цзи Я зарегистрируемся, мы вернёмся в Америку, чтобы провести свадебную церемонию там.
Устроить ещё одну в Китая?
Даже если Цяо Чжи любил Цзи Я до безумия, на это у него не хватило бы смелости.
Если бы Цзи Я вздумала повторить нечто подобное, Цяо Чжи мог бы сойти с ума прямо на месте!
Цзи Я стояла в комнате и смотрела в окно: сотрудники курорта вместе с организаторами свадьбы убирали территорию. Множество людей было занято демонтажем цветочной арки, уборкой еды и напитков со столов, столы и стулья уносили с газона, а ленты и цветы снимали с деревьев одну за другой. Глядя на всё это, Цзи Я и впрямь почувствовала смутное раскаяние.
Разумеется, себя она не винила.
Её спровоцировало появление Тан Хунэна и Лю Фэнь. Если бы Тан Хунэн не поступил так, она бы не разрушила собственную свадьбу.
— Вэньсю, они разрушили мою свадьбу, на которой я могла бы обрести счастье.
Чжэнь Вэньсю слушала её с замиранием сердца:
— Что ты задумала? Успокойся!
Что бы Цзи Я ни планировала, это явно была не лучшая идея. Только после этого случая Чжэнь Вэньсю поняла, насколько своевольно действует Цзи Я: принимает решения, ни с кем не советуясь, и совершенно не контролирует последствия!
— Я ничего не могу сделать. Раньше старший брат так баловал меня, а на этот раз не сказал ни слова, когда жена брата дала мне пощёчину. Он боится, что я подставлю под удар всю семью Цзи! Тан Хунэн, этот бессердечный и неблагодарный человек, даже о родном сыне не заботится, собирается помогать той деревенщине растить дочь… Я должна поздравить его, даже помочь ему!
Цзи Я поняла, что от ярости совсем потеряла голову.
Зачем она сама пошла обливать их вином?
Сейчас Тан Хунэн занимает пост мэра Специального района. Тех, кто может вмешиваться в его личные дела, немного, но они всё же есть.
Её свадьба разрушена, неужели Тан Хунэн надеется жить припеваючи со своей деревенщиной?
Путь к статусу жены мэра полон опасностей!
***
Свадьба, которую Цяо Чжи с таким размахом устроил в курортном комплексе «Сянмиху», превратилась в посмешище.
— Ну и смельчаки эти американцы: мало того, что женятся на бывшей жене мэра Тана, так ещё и приглашают его на церемонию. Это же чистой воды провокация.
У Ду Чжаохуэя и Тан Юаньюэ возник небольшой конфликт из-за участка в Цзиньшачи, но сейчас проект уже строился, участок никто не выкупил, и размолвка осталась в прошлом. Ду Чжаохуэю на самом деле было очень интересно, сколько ещё раз Тан Юаньюэ споткнётся на Ся Сяолань, поэтому по инициативе молодого господина Ду они возобновили общение.
О том, что произошло утром второго числа, к обеду уже гудел весь город.
Как говорится, те, кому положено знать, уже всё знали, и Ду Чжаохуэй с Тан Юаньюэ не были исключением.
Собравшись вместе, они, по сути, хотели посмеяться. Конечно, не над Тан Хунэном, а над американцами… Оба они инвестировали в материковый Китай, и гонконгские бизнесмены не слишком ладили с другими иностранными инвесторами. Харолд появился так пафосно, сорил деньгами и одним махом захапал более двух тысяч му земли, что очень не понравилось гонконгцам.
Пэнчэн сейчас не мог вместить два поля для гольфа, и внезапное появление Харолда, забравшего себе львиную долю, задевало интересы других.
В районе Сянмиху хороших участков почти не осталось.
Слышно было, что Харолд уже покинул Пэнчэн, оставив присматривать за проектом гольф-поля такого болвана; Ду Чжаохуэй не мог сдержать смешка.
В конечном счёте, Тан Юаньюэ тоже не получил никакой выгоды, но вот на инвестиционном приёме Ся Сяолань и Харолд шептались на террасе, а позже, купив землю, Харолд почему-то оставил небольшой кусок для Ся Сяолань?
Ду Чжаохуэй чувствовал подвох.
Возможно, это была «награда» Харолда для Ся Сяолань — он намеренно оставил ей такой лакомый кусочек.
Что касается характера этой награды, Ду Чжаохуэй не думал о торговле красотой; он думал о торговле влиянием. Ся Сяолань наверняка выступила посредником, раз инвестиции Харолда в Пэнчэне были оформлены так быстро!
Раньше Ду Чжаохуэй сам хотел использовать Ся Сяолань для этих целей, но она ему отказала, а другому — удалось. Было бы странно, если бы на душе у молодого господина Ду не стало паршиво!
Поэтому, видя неудачи семьи Уилсон, Ду Чжаохуэй злорадствовал.
Теперь о гармоничных отношениях с мэром Таном, пожалуй, можно забыть.
Пока Ду Чжаохуэй злорадствовал про себя, Тан Юаньюэ задумчиво произнёс:
— Чжаохуэй, люди из мэрии говорят, что мэр Тан пришёл на банкет не только с супругой. С ними была молодая девушка, очень похожая на госпожу Тан. Разница лишь в том, что супруга выглядит статно и нежно, а девушка — ослепительно красиво. Она часто бывает в мэрии, и ходят слухи, что это дочь госпожи Тан… Тебе это никого не напоминает?
«Ослепительно красиво»?
Наверное, это сдержанное описание, ведь людям из мэрии не пристало судачить слишком вольно.
В голове Ду Чжаохуэя мгновенно всплыло знакомое лицо:
— Ты имеешь в виду Ся Сяолань!
Каким-то образом Ся Сяолань была замешана во всём. Ду Чжаохуэй на мгновение замер, и вдруг его осенило:
— Вот оно что! Так вот в чём дело!
Тан Юаньюэ не без иронии заметил:
— Похоже, Чжаохуэй тоже сообразил, в чём тут соль. А я-то думал, раз Чжаохуэй близок к мэру Тану, то он прекрасно знает и мисс Ся!
Слова Тан Юаньюэ были полны сарказма, но Ду Чжаохуэю сейчас было не до пререканий.
Потому что он только что осознал, что упустил из виду один очень важный вопрос: почему неподкупный мэр Тан всегда выделял Ся Сяолань? Из-за аварии Кан Вэя Ду Чжаохуэй считал Тан Хунэна, семью Кан и семью Чжоу, в которой состоял парень Ся Сяолань, единым союзом интересов. Он полагал, что Ся Сяолань знакома с Тан Хунэном только потому, что встречается с сыном из семьи Чжоу.
Он всегда знал, что родители Ся Сяолань в разводе, но никогда не думал в этом направлении.
Ему и в голову не приходило, что у такого ничтожества, как Ся Дачжун, может быть красавица-жена!
Впрочем, Ся Сяолань ни капли не походила на Ся Дачжуна. Она ведь не из камня вылупилась — если не похожа на отца, то должна быть похожа на мать.
Выходит, благосклонность Тан Хунэна к Ся Сяолань и процветание такой мелкой конторки, как «Юаньхуэй», объяснялись вовсе не общими интересами Тан Хунэна и семьи Чжоу… Ся Сяолань сошлась с семьёй Чжоу, а её мать — с самим мэром. Ну и хватка у этих матери и дочери!
Ду Чжаохуэй глубоко вдохнул, внезапно почувствовав, что метод, о котором говорила Ся Цзыюй, действительно имеет право на жизнь.
— По крайней мере, матери и дочери Ся это удалось!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
