Чжоу Чэну это казалось странным. Если Пань Сангэ шел по зацепкам, которые дала Цзянь Янь, то почему он оказался на китайско-бирманской границе?
Ему следовало бы отправиться во Вьетнам.
Однако Пань Сангэ почему-то прибыл именно на китайско-бирманскую границу и здесь же бесследно исчез.
Так неужели Пань Сангэ действительно пришел сюда за доказательствами?
Чжоу Чэн начал сомневаться в собственных выводах.
В погоне за призрачными уликами он зашел вглубь хаотичного и неуправляемого «Золотого треугольника» — крупнейшего в Азии региона по выращиванию опиумного мака, производству и торговле наркотиками.
В пятидесятых годах в «Золотом треугольнике» производили лишь десятки тонн наркотиков в год.
В шестидесятых наступил период бурного развития, и ежегодный объем производства достиг 200 тонн.
К началу восьмидесятых эта цифра выросла до ужасающих 700 тонн… И, судя по всему, тенденция к стремительному росту сохранялась. В самой Бирме Чжоу Чэн ничего не добился, но, попав в «Золотой треугольник», кое-что разузнал.
Неизвестно, был ли здесь Пань Сангэ, но Цзян У точно здесь появлялся!
Человек с поврежденной ногой — по всем описаниям это был Цзян У.
Цзян У связан с наркотиками?
Он, должно быть, окончательно сошел с ума!
Но зачем ему это? Другие идут на риск ради богатства, но Цзян У повезло родиться в семье Цзянь, он по определению не мог знать нужды.
— Разве что деньги, которые ему требуются, превышают возможности семьи Цзянь, или же…
Чжоу Чэн смахнул пот с лица. Здесь повсюду раскинулись густые тропические леса, а климат был влажным и удушливым.
Такая обстановка невольно напоминала ему о днях, проведенных на передовой, а это были далеко не самые приятные воспоминания.
Или же Цзян У нужны не только деньги.
Река Меконг течет из китайского Цинхая на юг через шесть стран. Русло длиной 4000 километров буквально рассекает горные хребты Юго-Восточной Азии. Глубокие ущелья, бурные притоки, каньоны и отвесные скалы образуют множество транспортных тупиков — именно поэтому «Золотой треугольник» так трудно поддается эффективному контролю. Чжоу Чэн собирался воспользоваться этим путем, чтобы тайно проникнуть во Вьетнам.
Ему нельзя было попадаться ни наркоторговцам, ни властям.
Чжоу Чэн нашел проводника, который согласился перевести его через границу. Согласно уговору, он отправился на встречу в хижину, построенную в типичном юго-восточном стиле.
Едва переступив порог, он почувствовал неладное. В то же мгновение Чжоу Чэн ударил штык-ножом вправо. Чья-то рука перехватила его запястье. Чжоу Чэн присел и нанес подсечку правой ногой, но противник снова заблокировал атаку!
В темноте Чжоу Чэн наносил смертельные удары один за другим, но противник был очень силен.
Наконец Чжоу Чэну представился шанс: штык-нож скользнул к горлу врага, и когда острие уже готово было вскрыть сонную артерию, он резко замер.
— Пань Сангэ, хватит играть!
Тот громко расхохотался:
— Ты всё-таки меня узнал.
А как тут не узнать?
Сначала в кромешной темноте хижины действительно ничего не было видно.
Но стоило им вступить в схватку, как Чжоу Чэн всё понял.
Ведь технике рукопашного боя его учил именно Пань Баохуа. Ученик дерется с учителем — как бы глубоко мастер ни прятал свои приемы, неужели ученик их не узнает?
Пань Баохуа шагнул вперед. В слабом свете показалось его примечательное лицо. Он широко раскинул руки и крепко, по-медвежьи, обнял Чжоу Чэна:
— Я так и знал, что ты, малый, придешь!
Чжоу Чэн невольно улыбнулся.
Трудно было объяснить причину, это было то самое взаимопонимание, что рождается за годы сражений плечом к плечу.
— Если бы ты не хотел моего прихода, то не стал бы светиться в Пэнчэне.
Чжоу Чэн улыбался, но, заметив на разбойничьем лице Пань Баохуа, способном до смерти напугать ребенка, новый длинный шрам, он посерьезнел. Шрам шел по щеке прямо к уху — еще немного, и ухо было бы отрезано!
Самого Пань Баохуа это ничуть не заботило.
Одним шрамом больше, одним меньше — на аппетит и сон это не влияло.
Даже если бы его лицо было идеально чистым, ему всё равно не сравниться красотой с Чжоу Чэном, так что Пань Сань на этот счет никогда не обольщался.
К тому же, какой мужчина без шрамов?
Каждый шрам — это своего рода орден!
Чжоу Чэн думал вовсе не о внешней привлекательности. С навыками Пань Сангэ ранить его было крайне непросто.
— Пань Сангэ, ты уже сталкивался с Цзян У?
Пань Баохуа с холодной усмешкой покачал головой:
— Цзян У, этот трусливый подонок, сам прячется, а за него действуют другие. Он не достоин называться солдатом и даже мужчиной не достоин, только и умеет, что хвост поджимать!
Чжоу Чэн нахмурился:
— С тех пор как я видел его в Шицзячжуане, о нем ничего не было слышно. Значит, в последнее время он орудует здесь?
Пань Баохуа кивнул:
— Я не хотел втягивать тебя в это, но характер у тебя не лучше моего, тебя не переубедишь.
Это было правдой.
Пока с Цзян У не будет покончено, Чжоу Чэн не сможет спать спокойно.
Ради Пань Сангэ, ради самого себя и ради Сяо Лань Чжоу Чэн не мог позволить такой угрозе разгуливать на свободе.
Чжоу Чэн протянул руку:
— Пань Сангэ, давай поработаем вместе еще раз.
Пань Сань с деланным пренебрежением скривился, но всё же столкнулся кулаком с кулаком Чжоу Чэна, а затем крепко пожал ему руку.
— И чему только вас учат в этой армейской академии?
Он явно подшучивал, но Чжоу Чэн всерьез задумался:
— Знаешь, я и впрямь узнал там кое-что новое.
Теоретические знания — пригодятся ли они на практике? Можно будет проверить на Цзян У.
— Пань Сангэ, ты уже разведал обстановку на месте? Документы, которые дала Цзянь Янь, настоящие? Действительно ли есть выжившие и свидетели?
Это был ключевой момент.
Они могли бы убрать Цзян У по-тихому, но тогда с Пань Сангэ никогда не снимут ложное обвинение в превышении силы.
Чжоу Чэн всё же хотел действовать через официальные каналы… Чтобы без лишних опасений покончить и с семьей Цзянь из Цзиньлиня. Раз они покрывали Цзян У и скрывали его преступления, то должны понести ответственность!
Взгляд Пань Баохуа на мгновение стал отсутствующим, он о чем-то задумался.
— Если Цзян У действительно виновен в смерти ста двадцати девяти человек, а семья Цзянь скрыла это преступление, как ты думаешь, останутся ли свидетели и выжившие в живых?
Сто двадцать девять жизней.
В памяти Чжоу Чэна снова всплыли документы, переданные Цзянь Янь.
Это были протоколы показаний.
В международной практике существует обычай не причинять вреда мирному населению во время войны. Хотя в реальности добиться этого трудно — снаряды слепы и случайные жертвы неизбежны… Однако случайное ранение или непреднамеренное убийство — это совсем не то же самое, что преднамеренная жестокая расправа.
Чжоу Чэн не знал, был ли Цзян У жесток от природы или совершил роковую ошибку, но смерть ста двадцати девяти человек была фактом.
— Я всё же верю, что Цзянь Янь не стала бы нас обманывать, — внезапно произнес Чжоу Чэн.
Пань Сань, понимая его с полуслова, добавил:
— Но ты не веришь ни Цзян У, ни остальной семье Цзянь. Боишься, что они используют Цзянь Янь как пешку.
Ждет ли семья Цзянь и сам Цзян У, пока он и Чжоу Чэн вскроют этот нарыв? Пань Сань не знал.
Чжоу Чэн замолчал на мгновение:
— …В таком случае, Цзянь Янь слишком жалко.
Да, очень жалко.
Бедная девчонка Цзянь Янь: безответная любовь, неудачи в личной жизни.
Всё это мелочи.
Она — дочь семьи Цзянь, умная, красивая, с блестящим будущим в армии.
Но если семья Цзянь использует её как разменный материал, то горечь от осознания правды будет прямо пропорциональна той любви, которой её окружали раньше.
Пань Баохуа почувствовал жалость:
— Жалко девчонку, не повезло ей.
Жаль, что он не такой красавчик, как Чэнцзы, и Цзянь Янь на него не посмотрит.
А на Чэнцзы она смотрит, но у Чэнцзы уже есть любимая женщина… Тьфу! Дела сердечные — такая обуза, куда проще сойтись с кем-нибудь в честном бою.
Пань Баохуа почесал затылок — это была задача посложнее всех мировых проблем!
Нет, лучше не думать, а то и сам с ума сойдешь.
Хорошо, что он не собирается жениться — скольких проблем избежал.
Они говорили о деле, но Пань Сань внезапно увел тему в сторону. Чжоу Чэн твердо стоял на своем:
— Только не в этот раз… Пань Сангэ, может, тебе жену найти?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
