Семья Ду была сущим беспорядком, все акции находились в руках Ду Чэнжуна. Тан Юаньюэ даже на Ду Чжаохуэя не смотрел всерьёз; в своё время именно Ду Чжаохуэй проявил инициативу и сблизился с ним, а не наоборот.
Раз уж к Ду Чжаохуэю он относился так, то Ду Чжаоцзи и вовсе ничего не значил… Сильный противник? Вот когда возглавит «Чэнжун Групп», тогда пусть и красуется перед ним своей силой.
Тан Юаньюэ всегда казался человеком довольно мягким, но как мог наследник богатого дома быть совсем уж бесхарактерным и не иметь остроты!
— Восемьдесят тысяч — раз… Восемьдесят тысяч — два…
Голос ведущего действовал Ду Чжаоцзи на нервы.
Он подозревал, что Тан Юаньюэ намеренно завышает цену.
Просто чтобы выплеснуть гнев за своего старшего брата, Ду Чжаохуэя!
— Есть ли смысл покупать за восемьдесят тысяч? — спросил Ду Чжаоцзи у Е Сяоциун.
Е Сяоциун не ожидала такого драматичного поворота. Ей хотелось, чтобы Ду Чжаоцзи купил печать из тяньхуана, и сейчас она могла бы, стиснув зубы, уговорить его продолжить торги, но Ду Чжаоцзи не был дураком. Если он позже поймёт её скрытые мотивы — Е Сяоциун, превозмогая боль, покачала головой:
— Второй молодой господин, цена уже завышена!
Верно, цена уже превысила разумный предел.
Пятьдесят тысяч за печать — таков был внутренний лимит Ду Чжаоцзи.
Тан Юаньюэ одним махом поднял цену до восьмидесяти тысяч, и Ду Чжаоцзи не знал, стоит ли ему продолжать это соперничество.
— Восемьдесят три…
— Сто тысяч.
Ду Чжаоцзи поднял табличку. Тан Юаньюэ зааплодировал ему, атмосфера между ними была накалена до предела. Не дожидаясь слов ведущего, Тан Юаньюэ поднял ставку до ста двадцати тысяч.
Ся Сяолань безмолвно наблюдала за тем, как двое богатых повес меряются гонором.
Люди борются за достоинство, как Будда — за благовония; у обычных людей ссоры принимают тысячи обличий, а у богатых это превращается в швыряние деньгами и соревнование в роскоши.
Купить печать из тяньхуана за сто двадцать тысяч в подарок У Дао Наню?
Если У Дао Нань примет такой подарок, то, пожалуй, ещё и посмеётся над ней, назвав дурой. На эти деньги лучше подарить ему квартиру — себестоимость самого дорогого жилья в «Цзиньшачи» была примерно такой же.
Про печать из тяньхуана можно было забыть, поэтому Ся Сяолань снова опустила взгляд на каталог аукциона, выискивая что-то другое.
Она приметила нефритовую подвеску «инь-ян» в форме рыб, стартовая цена которой составляла пятнадцать тысяч гонконгских долларов.
Тан Юаньюэ и Ду Чжаоцзи довели цену до ста пятидесяти тысяч. Тан Юаньюэ и сам почувствовал, что это бессмысленно — подобное ребячество выглядело глупо. Разве он не видел, что внимание Ся Сяолань уже переключилось на другое?
Неловкость возникла, когда цена достигла ста пятидесяти тысяч: женщина рядом с Ду Чжаоцзи что-то прошептала ему, и тот внезапно прекратил торги.
Печать из тяньхуана досталась Тан Юаньюэ.
Ведущий поздравил его, но Тан Юаньюэ так и кипел от ярости.
Ду Чжаоцзи сделал это намеренно, просто чтобы напакостить!
С другой стороны, сердце Е Сяоциун обливалось кровью.
Она всё ещё не знала, как вернуть картину Цю Ина, которую второй молодой господин Ду купил за четыреста тысяч гонконгских долларов.
А теперь ещё и эта печать из тяньхуана перешла к Тан Юаньюэ… При стартовой цене в десять тысяч её довели до ста пятидесяти тысяч… Когда сумма достигла этой отметки, она во второй раз посоветовала Ду Чжаоцзи сдаться. На этот раз он послушался, но Е Сяоциун было невыносимо горько.
Вещи, передающиеся в семье из поколения в поколение, нельзя измерить деньгами.
Но когда их всё же измеряют деньгами, их стоимость намного превосходит ожидания Е Сяоциун!
Все последующие лоты казались Е Сяоциун пресными и скучными, хотя ей всё равно приходилось сохранять бодрость духа, чтобы давать Ду Чжаоцзи новые советы.
…
— Тебе снова приглянулась эта подвеска «инь-ян»?
Изначально «инь-ян» относилось к центральной части схемы Тайцзи: инь и ян подобны двум переплетённым рыбам. В традиционной китайской архитектуре и резьбе эта концепция «всё сущее несёт в себе инь и охватывает ян, а пустота наполняется дыханием гармонии» часто воплощается в форме настоящих рыб.
Две рыбки располагались головой к хвосту друг друга, образуя узор Тайцзи. Даже Ся Сяолань, будучи дилетантом, видела, что нефрит изысканный, а линии резьбы полны эстетики.
— Какой смысл приглядываться? Стоит мне только вступить в торги, как второй молодой господин Ду тут же вмешается, и цена этой подвески так же превысит мой бюджет!
При мысли об этом Ся Сяолань уже и сама не знала, зачем пришла на этот аукцион.
Мало того, что все эти люди ошибочно решили, будто она вклинилась в отношения Тан Юаньюэ с его невестой… Сплошные убытки!
Тан Юаньюэ коснулся кончика носа:
— Если хочешь, можно что-нибудь придумать.
Он вполголоса переговорил с кем-то из своего окружения.
Вскоре подошла очередь этой нефритовой подвески «инь-ян».
Стартовая цена составляла пятнадцать тысяч гонконгских долларов. После двух-трёх раундов торгов лот был продан за тридцать тысяч.
В этом раунде ни Тан Юаньюэ, ни Ду Чжаоцзи не участвовали.
Подвеску выкупил кто-то другой.
Однако после этого Тан Юаньюэ и Ду Чжаоцзи схлестнулись ещё дважды. Тан Юаньюэ злонамеренно завышал цену на вещи, которые присмотрел Ду Чжаоцзи, и в итоге тот выкупил пару ваз «мэйпин» династии Сун по явно завышенной стоимости — это стало своего рода «ответным жестом» от Тан Юаньюэ.
Когда аукцион наконец закончился, Ся Сяолань почувствовала скуку, а вот Бай Чжэньчжу была погружена в свои мысли.
Она не знала, сколько этот антиквариат стоит на материке, но здесь, в Гонконге, на аукционе цена взлетала минимум в десять раз!
А в некоторых случаях, возможно, и в десятки раз.
Бай Чжэньчжу загорелась этой идеей, хотя и понимала, что для ведения такого бизнеса нужны серьёзные связи.
Тан Юаньюэ оплатил счета и ждал получения печати из тяньхуана, когда мужчина средних лет протянул ему коробочку:
— Племянник, ты приложил немало усилий, чтобы вызвать улыбку на лице красавицы.
— Не стоит надо мной подшучивать. Это мисс Ся, архитектор, которую я пригласил в Гонконг. Мы просто друзья.
Мужчина громко рассмеялся:
— Всё верно, близкие отношения всегда начинаются с простой дружбы. Ничего страшного, когда ещё быть ветреным, как не в юности.
Она была действительно прекрасна.
Мужчина тоже не удержался и бросил на Ся Сяолань ещё один взгляд.
Развалился ли союз семей Тан и Хэ — решать не Тан Юаньюэ, а главам обоих семейств.
Обменявшись парой вежливых фраз, мужчина ушёл, а Тан Юаньюэ протянул коробочку Ся Сяолань:
— Если бы я начал торговаться, второй молодой господин Ду обязательно бы всё испортил, поэтому я попросил одного из своих дядей выкупить её.
В коробочке лежала та самая нефритовая подвеска «инь-ян», которая приглянулась Ся Сяолань. Мухи отдельно, котлеты отдельно — Ся Сяолань всё же поблагодарила его:
— Я переведу тебе деньги, когда вернусь.
— Хорошо! Я знаю, что ты злишься из-за сегодняшнего и считаешь, что я тебя использовал. Раз уж всё так случилось, я не стану оправдываться, просто считай, что я твой должник. Можешь попросить об услуге в любое время! Но я ведь не ошибся? Мы знакомы уже достаточно долго, чтобы считаться хотя бы просто друзьями?
Тан Юаньюэ наговорил целую кучу всего, на что Ся Сяолань ответила лишь выразительным взглядом.
— До свидания, господин Тан!
Вероятно, из всех пришедших на этот аукцион не было никого, кто уехал бы на такси.
Ся Сяолань решила стать первой и вместе с Бай Чжэньчжу пошла ловить машину.
Тан Юаньюэ сказал, что они просто друзья, и Ся Сяолань тут же назвала его «господином Таном» — её стремление строго очертить границы вызвало у Тан Юаньюэ смешок.
Затем вышел Ду Чжаоцзи со своей свитой, и улыбка на лице Тан Юаньюэ стала ещё шире:
— Чжаоцзи, как-нибудь заходи в гости. Я довольно хорошо знаком с твоим старшим братом, а вот с тобой мы общаемся редко. Но у меня предчувствие, что в будущем нам ещё часто придётся иметь дело друг с другом.
Ду Чжаоцзи кивнул:
— Я только начал работать, мне ещё многому нужно научиться у старшего брата Тана.
На лицах обоих играли улыбки, но они не достигали глаз.
Тан Юаньюэ подумал, что по сравнению с этим вежливым Ду Чжаоцзи, Ду Чжаохуэй кажется даже в чём-то милым.
— Что за наваждение?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
