— Неужели мы действительно не можем сотрудничать?
В этом мире нет ничего абсолютного: сегодняшний деловой партнер завтра может превратиться в заклятого врага. А сегодняшний враг, глядишь, снова станет другом.
Предложение, сделанное Ду Чжаохуй, было вполне разумным, и Ся Сяолань было трудно отказаться.
На двадцать миллионов можно сделать так много! Ду Чжаохуй забирал только основную сумму, а вся заработанная прибыль могла полностью принадлежать ей. В придачу он отдавал ей Лю Тяньцюаня и Ся Цзыюй — от такого Ся Сяолань было действительно сложно отказаться!
Однако рассудок подсказывал ей, что Ду Чжаохуй — человек не из лучших.
— Я подумала и решила, что всё-таки не могу вести дела с мафией. Молодой господин Ду, честно говоря, ваша привычка чуть что связывать людей и топить их в море меня немного пугает.
— Да неужели?
На этом гладком личике Ду Чжаохуй так и не смог разглядеть ни тени страха.
— Я проявляю такую искренность, обсуждаю с тобой сделку на десятки миллионов, а ты твердишь про «связывать и топить»? Моё состояние запросто перевалит за сотню миллионов, у меня полно дел каждый день, а ты принимаешь меня за какого-то маньяка-убийцу? Умоляю тебя, если другие не пытаются убить меня, у меня нет времени разгуливать и творить зло!
Если другие хотели его убить, тут уж ничего не поделаешь. Если бы Ду Чжаохуй не мстил в ответ, он бы и до двадцати с лишним лет не дожил. В целом он считал себя весьма честным и добрым человеком. А если он случайно и пырнул кого-то ножом… то это нож первым полез в драку!
Ся Сяолань встала:
— Состояние в сотню миллионов? Ты имеешь в виду активы корпорации «Чэнжун»? Насколько я помню, все акции до сих пор принадлежат Ду Дун…
Так что о каком личном состоянии в сотню миллионов может идти речь?
Если не считать виллы, в которой он жил, и спорткаров, купленных на ежегодные карманные деньги, всё, чем сейчас владел Ду Чжаохуй, было призрачным, основанным на былой «любви» Ду Чэнжуна к нему. Стоит этой любви иссякнуть, и будущая жизнь Ду Чжаохуй станет всё хуже и хуже. Если повезет, он сможет и дальше перебиваться какими-то дивидендами, а если нет — кто знает, чем всё кончится.
Лицо Ду Чжаохуй приобрело землистый оттенок.
— По крайней мере, двадцать миллионов — настоящие!
Это было правдой. Не только двадцать миллионов были настоящими, но и спорткары, и вилла. Ся Сяолань окинула взглядом его дорогой брендовый костюм, прическу, уложенную волосок к волоску, и после некоторого колебания спросила:
— Ты не думал о том, чтобы продать принадлежащие тебе виллу и машины?
Мозг Ду Чжаохуй окончательно завис:
— Ха?!
Но Ся Сяолань была серьезна. Её нежный голосок звучал в ушах Ду Чжаохуй словно дьявольское искушение:
— Раз уж ты решил поставить на кон целый год, почему бы не сыграть по-крупному? Двадцать миллионов — это большие деньги, но возможности в бизнесе с двадцатью миллионами и, скажем, с тридцатью или сорока — совершенно разные. Если выиграешь, все будут счастливы, а если тебе не повезет и ты проиграешь… результат не может быть хуже, чем лишение права на наследство.
В эти годы, имея сорок миллионов в качестве стартового капитала, какой бизнес нельзя поднять на материке? Будь у Ся Сяолань такие деньги, она бы точно открыла свое дело с нуля, а не барахталась бы в грязном болоте семьи Ду. Зачем вообще с ними бороться? За десять-двадцать лет можно превратить сорок миллионов в четыре миллиарда. Ну и что с того, что не унаследовал империю Ду? Всё равно останешься богачом!
Более того, если бы Ду Чжаохуй смог превратить сорок миллионов в четыреста, а то и в четыре миллиарда или больше, то кому еще Ду Чэнжун передал бы семейное дело, если не сыну с такими талантами?
Ду Чжаохуй чувствовал себя так, словно его огрели молотком по голове. Выпитый кофе на вкус казался то мёдом, то вином. Голова шла кругом, походка стала нетвердой. Когда он вышел из отеля, парковщик подогнал машину.
— А Хуа, садись за руль.
А Хуа не понимал, что произошло. Разговор Ду Чжаохуй с Ся Сяолань проходил без него и Бай Чжэньчжу. О чем же таком молодой господин говорил с Ся Сяосянь, что теперь выглядит столь потерянным? Неужели признался ей в любви и получил отказ? А Хуа уже начал придумывать слова утешения, когда Ду Чжаохуй достал сигарету, но так и не смог прикурить с нескольких попыток.
Еще более странным было то, что, вернувшись домой, он отправился в гараж и, словно маньяк, ощупал каждую машину, а затем обошел с осмотром всю виллу. В конце концов Ду Чжаохуй вызвал своего помощника:
— Какими активами я владею?
— Ха?!
Молодой господин обычно тратил деньги как воду, когда это он интересовался, хватает ли их? Но помощнику полагалось знать такие вещи, даже если босс не обращал на них внимания:
— Вы имеете в виду все активы? Молодой господин, самый ценный объект в вашей собственности — это вилла на Пике, где вы сейчас живете. С прошлого года цены на недвижимость в Гонконге начали расти, и рыночная стоимость этой виллы сейчас составляет около четырнадцати миллионов гонконгских долларов. Три других ваших объекта стоят в общей сложности около четырех миллионов. Также на вас числится шесть автомобилей; исходя из цены покупки, их общая стоимость превышает пятнадцать миллионов гонконгских долларов…
Ду Чжаохуй курил одну сигарету за другой.
— Что еще? Какой остаток на моем банковском счету?
— На вашем счету двадцать миллионов сто двадцать тысяч гонконгских долларов. Двадцать миллионов это…
— Погоди, ты хочешь сказать, что если не считать те двадцать миллионов, что только что дал старик, на моем счету всего сто двадцать тысяч?!
Помощник не понимал, где ошибся, но на счету молодого господина действительно было именно столько. Ему ничего не оставалось, как обреченно кивнуть:
— Да, молодой господин, всего сто двадцать тысяч гонконгских долларов.
У Ду Чжаохуй разболелась голова. Когда ему исполнилось восемнадцать, Ду Чэнжун купил для него эту виллу, и он съехал из главного особняка семьи Ду. С того же года он ежегодно получал дивиденды в размере от нескольких до десяти миллионов. Сейчас ему было двадцать пять, почти двадцать шесть, и он получал эти выплаты семь-восемь лет. Суммы были разными, но в общей сложности должно было набежать миллионов пятьдесят-шестьдесят. А теперь, если подсчитать, выходило, что он купил три объекта недвижимости за четыре миллиона и машины за пятнадцать миллионов. Должно было остаться еще как минимум сорок миллионов гонконгских долларов. На какую же чертовщину он их спустил?
— Куда делись мои деньги?
Ду Чжаохуй пробормотал это себе под нос, а у помощника голова едва не лопнула от страха.
Что имел в виду молодой господин? Неужели он заподозрил, что кто-то прикарманил его средства? Это нужно было немедленно прояснить, иначе дело могло закончиться убийством! Помощник, дрожа, открыл гроссбух:
— Я работаю на вас только с восемьдесят третьего года. В январе восемьдесят четвертого вы приобрели квартиру для мисс Джуди за семьсот тысяч гонконгских долларов, в том же месяце купили ей драгоценности и брендовые сумки на двести шестьдесят тысяч…
— Заткнись, я не об этом спрашиваю!
Ду Чжаохуй почувствовал себя неловко. В те годы, когда он покровительствовал кинозвездам, он действительно вел себя довольно безумно. Встретив женщину по вкусу, он мог без раздумий спустить на неё два-три миллиона. Но со второй половины восемьдесят четвертого года он отправился на материк, и времени на актрис не осталось. За весь восемьдесят пятый он вроде бы и не тратил особо, если не считать личных расходов и содержания свиты… Несколько миллионов-то должно было остаться?
— Ваши дивиденды за прошлый год еще не поступили на счет. Может быть, стоит уточнить в компании?
Ду Чжаохуй пнул помощника:
— Ах ты, Пуцзе, что ж ты раньше не сказал!
Ду Чжаохуй быстро прикинул: если дивиденды в этом году составят десять миллионов, добавить к ним двадцать миллионов от старика, продать виллу, остальную недвижимость и машины, то можно наскрести миллионов тридцать. Ся Сяолань ошиблась: у него было не сорок, а целых шестьдесят миллионов гонконгских долларов! Да уж, имея шестьдесят миллионов, разве он никогда не думал заняться чем-то своим? Ду Чжаохуй почувствовал сердечную боль, вспоминая те сорок миллионов, которые он разбазарил. С ними бы набралось под сотню миллионов… Может, реально найти тех баб и заставить вернуть подарки? Да ну, он уже и лиц их не помнит, да и позорно это. Куда позорнее, чем продавать виллу и машины.
Ду Чжаохуй мерил шагами длинноворсовый ковер. В этом доме было так уютно, ему и впрямь было жаль его продавать…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
