— Ты, из дружинников, и еще будешь указывать милиции, как дела вести?
— А ведь и правда может.
Чжоу Вэйпин отстранили от дела, её место заняли другие!
Чжоу Вэйпин была возмущена, её вызвали к начальству для «критики и воспитания». Словно рассерженная птичка, она пообещала Ся Сяолань:
— Справедливость обязательно восторжествует, я это дело так не оставлю!
Когда Чжоу Вэйпин сменили и снова начали допрос Ся Сяолань и остальных, обстановка стала крайне суровой.
Ся Сяолань обвиняли в «спекуляции», а Кан Вэя, Шао Гуанжуна и их спутника — в «групповом нарушении общественного порядка».
Оба обвинения были одинаково опасными. Если о первом и говорить не стоило, то групповое нарушение порядка с дракой классифицировалось как разновидность «хулиганства». Шло начало января 1984 года, а кампания «Жесткого удара», начавшаяся в августе 83-го, должна была завершиться лишь в июле этого года… На преступлениях, совершенных в период «Жесткого удара», погорели и те трое хулиганов, пытавшихся напасть на Ся Сяолань, и Чжан Эрлай — по той же самой причине!
Те трое получили по двадцать лет, а Чжан Эрлай за кражу пяти тысяч юаней казенных денег — пожизненное.
Обвинить её в «спекуляции», а Кан Вэя и двоих других в «хулиганстве» — это было верхом коварства!
Ся Сяолань утратила спокойствие. Со спекуляцией ещё можно было побороться, но за хулиганство давали по нескольку лет тюрьмы — что же будет с Кан Вэем и остальными?
В её глазах читалась тревога. Дядя Лю Юн говорил, что у Чжоу Чэна и Кан Вэя есть связи в Шанду, но что это за связи и помогут ли они выстоять в этот раз? Знай она заранее, ни за что бы не стала связываться с Кан Вэем и не втянула бы их в это.
— Не волнуйся, невестка!
У Кан Вэя ещё хватало духу утешать других.
Его биография была чиста, сейчас он проявил «гражданское мужество», к тому же он был сиротой героя-мученика. Драться с милицией, конечно, не стоило, но дружинников поколотили — и поделом.
О Шао Гуанжуне и говорить нечего: кто угодно здесь мог пострадать, но дядя Шао ни за что не допустил бы, чтобы Шао Гуанжуна осудили за хулиганство!
— А ну отвечай по существу, ишь, ухмыляется он еще!
Допрос вёл тот самый Лао Ютяо, который только что вызывал Чжоу Вэйпин к капитану Го.
Когда он хмурился, в его взгляде сквозила неприкрытая злоба.
Кан Вэй и Шао Гуанжун наотрез отказывались давать показания, водитель хранил молчание, Ся Сяолань тоже понимала, что вину признавать нельзя. Тогда Лао Ютяо перевёл взгляд на Ли Фэнмэй. Где уж простой деревенской женщине было видеть подобное: попасть в полицейский участок, да еще выслушивать такие страшные обвинения — она была напугана до смерти.
— Уведите её в отдельную комнату!
Разве это не была попытка запугать не привыкшую к такому сельскую женщину, сбить её с толку или расставить словесную ловушку, чтобы заставить признать вину?
Кан Вэй резко вскочил.
— Ко мне лезь, если смелый! Посмотрим, сможет ли кучка дружинников и паршивых овец из районного полицейского участка закрыть небо одной ладонью!
В полицейском участке с троицей Кан Вэя обходились еще относительно вежливо — не только из-за присутствия таких честных сотрудников, как Чжоу Вэйпин, но и потому, что Кан Вэй с Шао Гуанжуном говорили на чистом пекинском диалекте и приехали на машине. Машину бросили прямо на улице — в той неразберихе милиция не позволила бы им ехать в участок за рулём… Хоть автомобиль и выглядел неброско, знающий человек по одним номерам мог бы о многом догадаться.
К сожалению, дружинники в этом не смыслили, да и милиционеры в участке не стали приглядываться.
Водитель держал язык за зубами, а Шао Гуанжун и Кан Вэй не привыкли хвастаться своим происхождением. Чжоу Вэйпин отослали, а её коллега Лао Ютяо вовсе не отличался добрым нравом. Кан Вэй бросил вызов его авторитету и тут же получил за это.
Два удара дубинкой обрушились на спину Кан Вэя, от боли он согнулся и сжался.
— Твою мать!
Шао Гуанжун на мгновение оцепенел, прежде чем вскочить со своего места.
Водитель поначалу не успел среагировать, но вид избитого Кан Вэя заставил и его напрячься.
— Кан Вэй, ты как?!
Ся Сяолань тоже не на шутку испугалась.
Лао Ютяо пришёл в ярость:
— Вы что удумали?! Отказываетесь сотрудничать со следствием, и где — в полицейском участке! Увести Ли Фэнмэй на допрос! Кто посмеет мешать — пойдет за сопротивление при исполнении!
Кан Вэй чувствовал, как спину жжёт огнем, казалось, даже кости болят. Чжоу Вэйпин всё ещё отчитывали у начальства, кто же придет им на помощь? Глядя, как Ли Фэнмэй собираются увести, Ся Сяолань почувствовала дурноту. Она была умна, но сейчас никто не собирался играть с ней в интеллектуальные игры… Для неё это стало отрезвляющим ударом! Это не будущее, она не топ-менеджер транснациональной корпорации с обширными связями.
Сейчас восьмидесятые, она ещё не накопила достаточно сил, она лишь деревенская девчонка без всякой опоры. Ей не следовало вести себя так вызывающе.
Какой толк в умении переспорить, какой смысл в знании законов и правил? Она — всего лишь «частница», на которую смотрят свысока.
Без статуса к твоим словам никто не прислушается. Сколько бы правил ты ни знала, всё зависит от того, что на уме у того, кто эти правила применяет.
Это она втянула во всё свою тетю Ли Фэнмэй.
Ли Фэнмэй «повели» прочь, у неё подгибались ноги.
— Я всё скажу! Это была моя затея, она просто помогала и ничего не знала!
Ся Сяолань сжала кулаки, впервые ощутив собственное бессилие.
— Сразу бы так, и проблем бы не было.
Лао Ютяо оставил Ли Фэнмэй в покое и взялся за ручку, готовясь записывать показания Ся Сяолань.
Эх, такая красавица, и надо же было ей кому-то дорогу перейти, что её так настырно пытаются засадить на несколько лет. Тюрьма сгубит любую красоту. В глазах Ся Сяолань вспыхнул недобрый огонек. Связь через Чжэн Чжунфу должна сработать, Дин Айчжэнь так просто не отделается… Семья Чжу… Всё началось с пустяковой размолвки, а переросло в борьбу не на жизнь, а на смерть, чего Ся Сяолань никак не ожидала.
Нельзя было винить её в неосмотрительности. В прошлой жизни она добилась успеха и руководила множеством людей, но всё это благодаря её собственным талантам.
Она была сильна в честной конкуренции; даже если использовала хитрость, это была открытая «честная игра». Но сейчас её противниками были тертые калачи, местные заправилы из Шанду, которые и не думали играть по правилам. Древняя мудрость гласит: «Простому люду с чиновниками не тягаться». Стань она крупным предпринимателем, семья Чжу, конечно, ничего не смогла бы ей сделать, но пока она лишь мелкая торговка… В их глазах она состояла из одних уязвимых мест.
В голове у Шао Гуанжуна тоже гудело. Драка принесла минутное удовольствие, а в итоге все страдают в этом паршивом участке.
Это происшествие стало уроком для него и Кан Вэя: когда тигр спускается с гор на равнину, его и собаки задирают. Обычно они чувствовали себя крутыми ребятами, но без поддержки своих семей они, по сути, были никем.
Будь здесь Чжоу Чэн, как бы он поступил?
Кан Вэй думал об этом до боли в висках.
Водитель размышлял: секретарь Хоу наказывал не влипать в истории, прикрываясь именем начальства, но если сейчас не заявить о себе, дело ведь сошьют намертво?
Вдруг тот, через кого он передал весточку, забрал деньги и сбежал, так и не оповестив секретаря Хоу? Водитель почувствовал, как у него выступает холодный пот.
— Мне нужно позвонить.
Лао Ютяо поднял на него взгляд. Водитель был предельно серьезен и чеканил каждое слово:
— Мне нужно позвонить секретарю Хоу из горкома.
Секретарю Хоу из горкома?
— Да я и само руководство города Шанду знаю, только вот они меня — нет! Кто такой секретарь Хоу? Слыхом не слыхивал! — язвительно усмехнулся Лао Ютяо.
…
А секретарь Хоу в это время стоял прямо за дверью.
Он задержался, чтобы во всём разобраться. Убедившись, что Шао Гуанжун и Кан Вэй, по сути, ничего серьезного не совершили — не убивали и не грабили, а просто повздорили с дружинниками, — секретарь Хоу расслабился.
— Ян Цзю, что скажете?
Ян Цзю простоял вместе с секретарем Хоу в коридоре довольно долго, и лицо его сейчас было землисто-серым от гнева.
Секретарь Хоу поступил не слишком благородно: избивали-то не Шао Гуанжуна, так что он мог позволить себе подождать, давая Ян Цзю в полной мере оценить ситуацию внутри.
Что мог сказать Ян Цзю? Он лишь яростно сверкнул глазами на стоящего позади начальника участка и, потеряв терпение, с силой вышиб дверь ногой:
— А меня ты узнаешь?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
