Весь двор был полон людей.
Во дворе все не помещались, поэтому столы выставили прямо на улицу — благо дом Юй Найнай тоже выходил на улицу.
Как только троица Ся Сяолань вернулась, их сразу пригласили в дом.
У Сюй Чжунъи не было времени общаться с соседями: ему приходилось скрываться от чиновников, которые наперебой просили его об инвестициях.
К Ся Сяолань и Лю Фэнь у него была просьба!
— Старушка уже в годах, она не хочет никуда двигаться и менять привычный уклад жизни. Но я всё же надеюсь, что она поедет в Америку: там лучше условия для лечения. Но стоит мне завести об этом речь, как она сразу…
Она чуть ли не снова отходила его тростью.
Эта трость служила ей не опорой при ходьбе, а инструментом для наведения семейного порядка.
Пока Сюй Чжунъи не нашли, Юй Найнай только о нём и думала.
Но стоило сыну вернуться, как она снова стала им вечно недовольна.
— Забрать Юй Даньнян в Америку?
Лю Фэнь первой почувствовала, как ей жаль расставаться.
Всё в мире когда-нибудь кончается. Отношения матери с дочерью и Юй Найнай изначально были отношениями арендаторов и домовладелицы. Сначала они снимали дом у Юй Найнай, потом Юй Найнай снимала их сыхэюань в столице… Незаметно границы стёрлись, и между ними возникла глубокая привязанность. И тут Сюй Чжунъи говорит, что хочет увезти Юй Найнай.
Что могла поделать Лю Фэнь?
Какой бы сильной ни была привязанность, это была мать Сюй Чжунъи, а не её собственная. Мать и сын воссоединились спустя двадцать лет разлуки — разве могла Лю Фэнь сказать, чтобы Сюй Чжунъи не забирал её!
Но ей действительно было очень жаль расставаться с Юй Найнай.
А Сюй Чжунъи ещё и просил её уговорить старушку. Лю Фэнь было так тяжело, что она не могла вымолвить ни слова.
Ся Сяолань, взглянув на выражение лица матери, сразу всё поняла.
Не слишком ли поспешно забирать Юй Найнай в Америку прямо сейчас?
— Дядя Сюй, может быть, вы всё-таки дадите Юй Найнай время привыкнуть? Вы же собираетесь строить музей в Шанду, это явно потребует не только денег — вам самим придётся постоянно мотаться в Шанду. Не стоит так спешить с Америкой. И почему обязательно Америка? Разве Гонконг не подойдёт?
Юй Найнай была женщиной современной.
Языковой барьер для неё не проблема. Если старушка и противилась поездке в Америку, то просто потому, что не хотела уезжать так далеко.
Ся Сяолань считала, что Гонконг мог бы стать хорошим компромиссом.
Медицина там на уровне, и Сюй Чжунъи смог бы присматривать за ней.
Однако Сюй Чжунъи решительно покачал головой:
— Гонконг не подходит. Это крошечный клочок земли, там нет никакой приватности. Каждый твой шаг на виду у других. Если я отправлю старушку в Гонконг, она станет моей «ахиллесовой пятой».
Он уже имел право пользоваться своим настоящим именем.
Но он пока не мог полностью избавиться от статуса «господина Цю». Даже если он начнёт отходить от дел постепенно, это займёт несколько лет… К тому же Сюй Чжунъи и не хотел уходить совсем. Торговля антиквариатом была делом не самым благородным, но человеку, однажды вкусившему власть, трудно её отпустить.
Сюй Чжунъи не был святым.
Остаться сейчас снова с пустыми руками — это казалось ему крайне небезопасным.
Когда-то Сюй Чжунъи использовал «слабое место» Ду Чжаохуэя, чтобы заставить того добровольно помогать. Теперь он сам боялся, что кто-то нащупает его собственное слабое место. Не только Юй Найнай, но и Сюй Чанлэ, и Тина — он никому из них не позволит надолго оставаться в Гонконге!
Дело принимало сложный оборот. Видя его непреклонность, Ся Сяолань оставалось только согласиться поговорить с Юй Найнай.
Хотя она не была уверена в успехе:
— Вы же знаете, Юй Найнай — женщина с характером, никто не может решать за неё. Я постараюсь её уговорить.
Кто-то позвал Сюй Чжунъи, и тот, не в силах отказать, ушёл. Ся Сяолань и её спутники снова остались одни. У Лю Фэнь глаза покраснели от подступивших слёз, ей было тяжело, да и Ся Сяолань чувствовала себя не в своей тарелке.
Умом всё было понятно.
Но чувствам нелегко было победить рассудок. Чжоу Чэн подошёл поближе и тихо сказал:
— Тебе жаль расставаться с Юй Найнай? Тогда пока ничего не меняйте, живите вместе с ней, как прежде. Зачем тебе беспокоиться о том, что скажут или подумают другие? Разве за всеми уследишь? Главное, чтобы тебе самой было комфортно. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась, и не хочу видеть, как переживает тётя Лю. В этом деле важно мнение дяди Сюя, но ещё важнее — мнение самой Юй Найнай. Сходи к ней сейчас, поговори откровенно и узнай, что она думает.
Ся Сяолань рассмеялась от слов Чжоу Чэна:
— Не шути так. Юй Найнай — человек со стальным характером, разве она признается, что ей жаль расставаться со мной и мамой?
Чжоу Чэн посмотрел на неё молча, и Ся Сяолань сама всё осознала.
А ведь верно. Именно потому, что Юй Найнай была слишком сильной, ей было неловко выражать свою грусть от разлуки. Иначе с чего бы это ей, воссоединившись с сыном после двадцати лет разлуки, отказываться ехать в Америку?
У Лю Фэнь глаза всё ещё были на мокром месте.
— Сяо Лань, может, и вправду пойдём спросим?
Спросить так спросить, язык не отвалится.
Если все будут молчать, как узнать, что у каждого на душе!
……
Недалеко от дома Юй Найнай жил Ху Юнцай.
Давно пропавший сын Юй Найнай, Сюй Чжунъи, вернулся домой. Судя по всему, он преуспел за границей: закатил пир горой для соседей, даже районные чиновники пришли его поздравить — шум и гам стоял невообразимый.
На самом деле, когда Юй Найнай жила одна, характер у неё был странный. Другие соседи были недовольны тем, что одинокая старуха занимает целый двор, и никто с ней не общался.
Только в семье Ху Юнцая могли, скрепя сердце, перекинуться с Юй Найнай парой слов.
Теперь же, когда Сюй Чжунъи вернулся, Юй Найнай стала нарасхват. Соседи и всякие седьмые воды на киселе бежали к ней в дом. А Ху Юнцай, тот самый человек, который в своё время помог Ся Сяолань снять жильё, теперь стеснялся показаться на глаза.
Жена Ху Юнцая недоумевала:
— Старина Ху, мы же не подлизываемся к богачам, почему нам нельзя просто пойти пообедать? То, что Сяо Ся и остальные последние пару лет не жили в Шанду и отношения немного охладели — это понятно. Но я не думаю, что Сяо Ся из тех, кто сразу забывает старую дружбу. Все бегут к Юй Даньнян, а ты сидишь спокойный как удав: сам не идёшь и мне не велишь!
Если он сегодня всё не объяснит, она его точно в покое не оставит!
Ху Юнцай пробормотал смущённо:
— Зачем нам в этой толпе толкаться? Хочешь навестить Юй Даньнян и остальных — подожди, пока у них эта суматоха пройдёт.
— Тьфу ты! Когда суматоха пройдёт, их в Шанду уже не будет.
Жена Ху Юнцая сердито на него уставилась.
Пока супруги препирались, снаружи раздался нежный женский голос:
— Есть кто дома?
Кто-то звал и одновременно стучал в дверь.
Жена Ху Юнцая открыла — на пороге стояла молодая женщина лет двадцати с небольшим, миловидная и опрятная.
Видимо, из-за того, что ей всё ещё приходилось кормить ребёнка грудью, её бюст выглядел весьма внушительно, туго натягивая одежду. Жена Ху Юнцая её узнала:
— Сяо Фань, ты как здесь?
Прийти-то пришла, так ещё и с кучей сумок и пакетов. Жене Ху Юнцая стало неловко.
Сяо Фань густо покраснела:
— Сестра, то дело, о котором я просила в прошлый раз… Жизнь у меня дома тяжёлая, выхода нет, вот и пришла.
Сяо Фань, казалось, была страшно смущена. Она бросила вещи и убежала. Жена Ху Юнцая хотела было отказаться, но не успела её остановить.
Ху Юнцай её не знал:
— Что это за женщина? Бросила вещи, толком ничего не сказала и убежала. Как ты смеешь брать подарки от неизвестно кого?
— Эх, это та самая Сяо Фань, про которую я тебе говорила. Какое «неизвестно кто»? Она просто хочет по знакомству найти работу. Сяо Фань очень жаль: семья бедная, пришлось выйти замуж за старика. Мужу ещё племянника содержать надо, да ещё свекровь злющая. Ребёнок ещё от груди не отвык… Скажи, разве Сяо Фань не бедолага?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
