Ван Цзяньхуа, разумеется, не стал бы поднимать руку на женщину, тем более если это была Ся Сяолань.
Он лишь чувствовал, что был слишком глуп, решив, будто Ся Сяолань изменилась. На самом же деле она оставалась всё такой же агрессивной и несносной, совершенно неспособной войти в положение и простить чужие ошибки.
Недобрая.
Это слово само собой вспыхнуло в голове Ван Цзяньхуа.
Чем больше он об этом думал, тем уместнее оно казалось — именно «недобрая». Председатель говорил, что женщины держат на своих плечах половину неба. Раз уж их отношения с Ся Сяолань остались в прошлом, и он никак не мог расстаться с Цзыюй, почему Ся Сяолань не могла проявить широту души и благословить его и Цзыюй?
Даже если она не могла быть настолько великодушной, чтобы общаться как ни в чем не бывало, разве не было бы лучше просто избегать друг друга в будущем и поддерживать видимость мира?
Ся Сяолань хватило одного взгляда на лицо Ван Цзяньхуа, чтобы почти полностью разгадать его мысли. В делах сердечных госпожа Ся не была сильна, но если рассматривать Ван Цзяньхуа как закоренелого шовиниста, то логика его становилась понятной:
— Ван Цзяньхуа, я не прощаю её не потому, что не могу тебя отпустить. Я и тебя прощать не собираюсь. Честно говоря, вы идеальная пара: оба вызываете у меня одинаковое отвращение. Теперь, когда ты поступил в университет и больше не тот удручённый, застрявший в деревне ссыльный интеллигент, ты, верно, страшно собой гордишься? Забыл, как я тебя подбадривала, как помогала деньгами, как, переступив через себя, выпрашивала у ненавистной кузины учебные материалы, чтобы помочь тебе подготовиться к экзаменам… Кстати, когда ты ездил в уезд Анцин сдавать экзамены, твои расходы на еду и жильё оплатила я, верно? Сразу после экзаменов вы с моей кузиной объявили себя парой — так не пора ли вернуть мне спонсорские деньги?
Ся Сяолань развела руками:
— Слышала, студентам полагается стипендия, так что верни мне долг. Всего тридцать пять юаней.
Глубокое чувство стыда накрыло Ван Цзяньхуа.
После того как семья Ван лишилась власти, Ван Цзяньхуа познал и людское безразличие, и подлость тех, кто спешил ударить лежачего, но еще никто не требовал у него возврата денег!
Его мысли были заняты лишь двумя вещами: учёбой и тем, как восстановить доброе имя семьи Ван. Ся Сяолань действительно сунула ему денег, когда он отправлялся на экзамены в Анцин. Если бы не эти деньги, разве смог бы он снять отдельную комнату в уездной гостинице, чтобы спокойно готовиться? И разве смог бы он после экзамена, чувствуя, что справился хорошо, купить вина, чтобы отпраздновать?
В ту ночь, когда они с Ся Цзыюй обсуждали ответы на вопросы и свои жизненные цели, когда они пили чай и вино, когда они напились до беспамятства и не смогли сдержать чувств — в ту самую ночь они тратили деньги Ся Сяолань.
Это жгучее чувство стыда окончательно раздавило Ван Цзяньхуа.
Разумеется, он хотел бы немедленно вытащить деньги и прекратить этот балаган, но в его карманах действительно не было даже тридцати пяти юаней!
Сэкономленная стипендия уже ушла на билеты от Пекина до Шанду и на подарки для семьи Ся Цзыюй. Откуда было взяться деньгам?
В этот миг Ван Цзяньхуа горько раскаивался: в том, что поехал с Ся Цзыюй в Анцин, в том, что пришёл сегодня, в первый день Нового года, на храмовую ярмарку… Или в том, что, увидев Ся Сяолань, не промолчал, а рассказал об этом Цзыюй — тогда бы он избежал этого позора…
— Возьми! Если тебе нужно так унизить нас, чтобы выпустить пар, я отдам эти деньги за Цзяньхуа!
В уголках глаз Ся Цзыюй блестели слёзы.
Если до этого её обида была притворной, то теперь в ней было семь долей правды.
По какому праву Ся Сяолань так позорит Ван Цзяньхуа? Сейчас у него нет денег, из-за опалы семьи гордый наследник превратился в сосланного интеллигента, и даже поступив в университет, он оставался бедным студентом. Ся Цзыюй никогда не упрекала его в безденежье. Она знала, что трудности временны, и помогала ему, всегда стараясь быть деликатной, чтобы не задеть мужское самолюбие.
Как Ся Сяолань посмела, как она могла так поступить с Ван Цзяньхуа!
У Ся Цзыюй были с собой деньги; её рука, сжимавшая купюры, дрожала.
Ся Сяолань действительно отсчитала ровно тридцать пять юаней из пачки банкнот, которую та протянула.
— Какая щедрость. Что ж… желаю тебе и дальше с удовольствием содержать своего ненаглядного?
Кто-то из глазеющих паломников первым не выдержал и прыснул. Вслед за ним засмеялись и остальные.
Публичное требование Ся Сяолань вернуть долг унизило Ван Цзяньхуа, и то, что Ся Цзыюй заплатила за него, не спасло его достоинство. Напротив, это лишь подтвердило факт, что он — альфонс.
Ван Цзяньхуа больше не мог здесь оставаться; расталкивая толпу, он бросился прочь.
Ся Цзыюй злобно сверкнула глазами на Ся Сяолань и побежала за ним.
Ся Сяолань про себя усмехнулась. Так-то лучше. Ей не нравился образ нежной и святой «белой лотосихи». У неё были все данные для этой роли, но она не пошла по этому пути. Никто не станет терпеть оскорбления молча. Лишь полный ненависти взгляд Ся Цзыюй перед уходом показался Ся Сяолань искренним.
Её не пугала злоба Ся Цзыюй, и уж тем более ей было плевать на чувства Ван Цзяньхуа.
Пока этой парочке было плохо, Ся Сяолань было хорошо.
Ся Сяолань, в одиночку одержавшая блестящую победу над двоими, была в прекрасном расположении духа. Она помахала зажатыми в руке деньгами:
— Тётя, вот нам и деньги на рыбу! То, что люди не собирались возвращать, считай, с неба свалилось. Нужно обязательно потратить их с удовольствием!
Теперь уже никто и не помнил о разводе Лю Фэнь.
Накал страстей в этой сцене достиг предела, и всё внимание было приковано к троице. Глядя на самодовольную Ся Сяолань, Ли Фэнмэй просто не находила слов.
Оказывается, можно заставить врага бежать в позоре, не прибегая к крикам и дракам?
Трое старших даже не успели вмешаться — Ся Сяолань сама высказала всё, и хорошее, и плохое. Они растерянно переглянулись: не слишком ли Сяо Лань остра на язык? Сможет ли такая бойкая девушка найти себе пару?
Ох, она уже нашла.
Лю Юн вспомнил о Чжоу Чэне.
Он всегда переживал, что Чжоу Чэн может обидеть его племянницу, но после увиденного сегодня у Лю Юна, как у мужчины, даже заныли челюсти.
Отныне ему, пожалуй, стоило начать беспокоиться за самого Чжоу Чэна.
…
Торговец рыбой на ярмарке был вне себя от радости.
Для двух огромных черных амуров было непросто найти покупателя, но Ся Сяолань сначала купила одну рыбину весом в семнадцать цзиней, а затем, вернувшись от храма Байси, забрала и вторую — на пятнадцать цзиней. За обе рыбы вышло 37,2 юаня, и торговец сам скинул мелочь в два мао.
Ся Сяолань попросила разделать обе рыбины и ту, что весила семнадцать цзиней, протянула Чэнь Дасао:
— Тётя Чэнь, возьмите эту рыбу для дедушки Чэня.
Чэнь Ван Да выделил Ся Сяолань и её матери такой большой участок под дом, так что значила для него какая-то рыба? Старик жил со старшим сыном, так что готовить амура всё равно пришлось бы невестке, Чэнь Дасао, поэтому Ся Сяолань и вручила добычу ей.
Чэнь Дасао была ошарашена таким щедрым подарком:
— Сяо Лань, это слишком дорого, я не могу принять. Если я принесу её домой, дедушка Чэнь меня отругает.
Ся Сяолань с улыбкой возразила:
— Ничего страшного. Я только что нашла деньги у храма Байси, так что положено делиться.
И правда нашла?
Внимание Чэнь Дасао переключилось, и она принялась расспрашивать о случившемся. А вот Чэнь Цин украдкой наблюдал за выражением лица Ся Сяолань и, убедившись, что она ни капли не расстроена, с облегчением выдохнул.
Только у лотка с сахарными фигурками он понял, что та молодая женщина была кузиной Сяо Лань. А второй, выходит, и был тем самым «будущим зятем» из слухов, которого Сяо Лань якобы пыталась соблазнить? Чэнь Цин был уверен, что Ся Сяолань не такая, но боялся, что те двое могут её обидеть.
Позже, когда этот «будущий зять» в ярости покинул ярмарку, а кузина побежала следом, и оба скрылись, словно актеры после спектакля, стало ясно, что они не получили никакого преимущества.
Подумаешь, студент университета!
После экзаменов в этом году его старания тоже обязательно принесут добрые плоды!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
