Чжоу И смотрела на Хэ Шиюань.
Когда человека загоняют в угол, он либо разбивает голову о стену, либо изо всех сил пытается проложить себе путь к спасению.
— Что тебе на самом деле нужно? Если ты донесешь на Юань Ханя и его арестуют, какая тебе от этого выгода?
В голове у Чжоу И была полная каша, она не могла понять целей Хэ Шиюань:
— Ты ведь хотела инвестировать в Пэнчэн? Если ты так поступишь, как ты собираешься инвестировать дальше!
Хэ Шиюань подумала про себя: «Будь я действительно дочерью семьи Хэ, я бы, конечно, не стала доводить дело до взаимного уничтожения. Но я всего лишь играю роль. Мое дело — взорвать бомбу, а как все разлетится, я уже буду далеко. Убирать это дерьмо я не собираюсь».
— Я просто не могу проглотить эту обиду. Я, Хэ Шиюань, с самого детства не привыкла проигрывать. Если у тебя нет способностей улаживать мои дела, нечего было давать пустые обещания и тратить мое время! Не один Пэнчэн подходит для инвестиций. Деньги у меня в кармане, я могу купить землю где угодно!
Лицо Юань Ханя превратилось в сплошное месиво. На нем были только семейные трусы, и от его былой стати и галантности не осталось и следа. Цвета на его лице напоминали палитру красильной мастерской. Он ухватился за последнюю соломинку:
— Я верну тебе деньги…
Раз дело не вышло, разве нельзя просто вернуть деньги? Это ведь обычное правило.
Хэ Шиюань холодно усмехнулась:
— Вернуть деньги? Думаешь, меня волнуют эти жалкие гроши? Эти пятьдесят тысяч мне даром не нужны, мне нужно выплеснуть гнев!
— Сто тысяч! Если пятидесяти мало, я верну тебе сто тысяч!
Чжоу И вдруг закричала:
— Все, что сверху — это компенсация твоих убытков! Отпусти нас, дай ему собрать деньги, и он выплатит тебе сто тысяч гонконгских долларов в качестве возмещения, идет?
«Ого, а эта девица оказалась сообразительной».
Хэ Шиюань притворилась, что раздумывает. Она уже заранее обсудила с Е Сяоциун, сколько Юань Хань сможет наскрести.
— Сто пятьдесят тысяч гонконгских долларов. Как только увижу деньги, забуду все старые обиды. Если же денег не будет, я передам все имеющиеся улики в полицейский участок и комиссию по проверке дисциплины. И мне плевать, какой поднимется шум!
Чжоу И сразу приняла условия Хэ Шиюань.
— Хорошо, сто пятьдесят тысяч гонконгских долларов, я согласна их тебе вернуть!
Хэ Шиюань захлопала в ладоши.
— Госпожа Чжоу и впрямь щедра. Раз вы можете выложить сто пятьдесят тысяч гонконгских долларов… Говорят, материковые кадры очень неподкупны, но, похоже, это не всегда так.
Находясь в чужой власти, Чжоу И оставалось только сносить насмешки Хэ Шиюань, не имея возможности возразить.
Если проблему можно решить деньгами, это был лучший исход. Юань Хань сидел на полу и с благодарностью смотрел на Чжоу И — в ее сердце еще осталось место для него, она любит его и не бросит так просто. В этот момент Чжоу И спасала его еще и для того, чтобы не бросить тень на Чжоу Вэньбана.
У Юань Ханя прибавилось смелости!
Он и не подозревал, что Чжоу И готова была изрубить его на куски.
Как только они достигли соглашения, в дверь номера громко застучали:
— Открывайте! Полиция!
— Пожалуйста, содействуйте нам, мы получили заявление от граждан…
Хэ Шиюань поправила одежду и сама пошла открывать дверь.
Толпа сознательных граждан вместе с двумя полицейскими снова хлынула в комнату, наперебой указывая на присутствующих.
Полицейские посмотрели на Юань Ханя в трусах и на Чжоу И. Эта пара — супруги, а другая женщина пришла ловить их на измене?
Оба были в ранах и ссадинах, а приличнее всех выглядела та самая Хэ Шиюань, которую якобы «поймали»?!
Как и говорили граждане в заявлении, это было не просто дело о супружеской неверности.
— Товарищи, в чем дело? Кто нанес вам эти травмы?
Полицейские посмотрели на Хэ Шиюань. Она кокетливо улыбнулась:
— Товарищи полицейские, зачем вы на меня смотрите? Мы с этим начальником отдела Юанем обсуждали в номере служебные дела, как вдруг влетела его супруга, начала кричать и избила начальника Юаня до такого состояния. Начальник Юань не сдержался и ответил… Я сама не понимаю, что произошло. К счастью, вы пришли, я так напугана!
Не только у сознательных граждан отнялась речь.
Даже полицейские опешили от такой наглости. Они повернулись к Юань Ханю и Чжоу И:
— Так что на самом деле с вашими травмами? Мы получили сообщение, что ваши раны — это…
— Товарищ, мы сами подрались… то есть нет, сами упали.
Юань Хань лишь хотел избежать обвинений во взяточничестве.
Он тут же подтвердил версию Хэ Шиюань, но, вспомнив, что домашнее насилие — это тоже дурная слава, поспешно добавил про падение.
К счастью, Хэ Шиюань сменила показания, сказав, что они «обсуждали дела» в гостинице.
Юань Хань с мольбой посмотрел на Чжоу И.
Чжоу И неохотно кивнула:
— …Сами упали.
— А как насчет взятки?
— Товарищи полицейские, этого, разумеется, не было. Мы приехали на материк заниматься бизнесом и всегда строго соблюдаем законы.
Юань Хань и Чжоу И тоже закивали.
Сознательные граждане чуть не лопнули от злости.
Это ли не вранье средь бела дня?
— Какое еще обсуждение дел? Мужчина и женщина в гостиничном номере, да они только что раздетые были!
— Это была измена, мы все это видели!
— Верно, товарищи полицейские, я еще слышал, как они говорили…
Но что бы ни говорили граждане, трое участников наотрез все отрицали: никакой измены, никакого взяточничества за землю. Даже если Юань Хань и Чжоу И были все в ранах, они твердили, что это семейная размолвка, упали во время потасовки.
Когда показания сторон совпадают, поделать что-либо трудно.
Это относилось к «семейным делам» — даже через тридцать лет китайская полиция будет хвататься за голову при подобных случаях.
Это было не просто домашнее насилие, по их словам — взаимная драка супругов.
Даже если факты говорили об обратном, когда люди не содействуют следствию, что может сделать полиция?
К тому же Хэ Шиюань имела статус «гонконгского инвестора».
У Юань Ханя тоже было официальное место работы.
Ограничившись устным выговором, полиция была вынуждена всех троих отпустить. Сознательные граждане негодующе топали ногами. Как только полицейские ушли, лицо Хэ Шиюань тут же стало суровым:
— Я же говорила: смотреть — смотрите, но в чужие дела не лезьте! Вызвали полицию? Ну и что с того!
Она вела себя крайне вызывающе.
С ней не хотелось связываться.
Не смея связываться с Хэ Шиюань, граждане обрушились с руганью на Чжоу И и Юань Ханя.
Юань Хань, конечно, был подлецом, но и Чжоу И оказалась бесхребетной.
Куда делась вся ее спесь, с которой она ловила мужа на измене?
Хоть бы каплю проявила сейчас!
Люди видели, как обманутая жена сама же получила тумаков, они из добрых побуждений вызвали полицию, а в итоге Чжоу И до последнего все отрицала, выгораживая подонка и его девку.
Жалкое зрелище, вызывающее лишь гнев!
Теперь люди смотрели на Чжоу И с презрением. У нее леденели руки и ноги, а на душе была невыразимая горечь.
Как бы то ни было, сегодня из-за Юань Ханя она окончательно потеряла лицо!
…
Снаружи Ся Сяолань потянула Чжоу Чэна за рукав.
— Я примерно догадываюсь, что будет дальше. Давай уйдем, а то будет неловко, если Чжоу И выйдет и наткнется на нас.
Хотя он и хотел, чтобы Чжоу И проучили, Чжоу Чэну было тошно от того, что мошенница так легко обвела его сестру вокруг пальца.
Насколько же можно быть глупой?
Неужели она ни капли не усомнилась в личности Хэ Шиюань?
Неужели ей в голову не пришло, что это может быть «подстава»?
Поспешив обелить семью Чжоу и связь Юань Ханя со взятками, она тут же согласилась на требование Хэ Шиюань выплатить 150 000 гонконгских долларов… но не подумала о том, что это согласие фактически означает признание факта дачи взятки.
Если бы взятки не было, нечего было бы и бояться — пошли бы все вместе в полицейский участок на глазах у офицеров.
Чжоу И слишком дорожила репутацией и совершенно не шевелила мозгами!
И это была его родная двоюродная сестра. У Чжоу Чэна голова разболелась от злости. Когда Сяо Лань потянула его за рукав, он тут же ушел, не испытывая ни малейшего желания оставаться!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
