Одна вечно отчитывала её с непроницаемым лицом.
Другая же проявляла нежную заботу.
Никто не выберет первую — если только он не мазохист!
Тина чувствовала себя глубоко уязвлённой.
Ей хотелось рассказать миссис Уилсон о том, сколько несправедливостей совершила Юй Найнай, хотелось пожаловаться ей и поплакаться в жилетку.
Но это проклятое устное соглашение запрещало ей рассказывать обо всём «чужакам».
Тина не считала миссис Уилсон чужим человеком, но Юй Найнай определённо видела в супругах посторонних — вчера вечером она даже выставила их за дверь.
Нельзя говорить.
Если она проговорится, все те обиды, что она перенесла вчера вечером и сегодня утром, окажутся напрасными. Устное соглашение не продержалось и двадцати четырёх часов — какой позор!
— Тётя Синсия, ничего страшного. Просто сегодня я сама спустилась завтракать. Я буду следить за отдыхом и не заставлю вас с дядей Иваном беспокоиться о себе. Кстати, когда именно Харолд приедет в Пэнчэн?
Тина не хотела обсуждать семью Сюй и сама сменила тему.
Миссис Уилсон нахмурилась. Раньше Тина всегда была перед ней как на ладони, но результаты теста ДНК, очевидно, сильно на неё повлияли: теперь у неё появились темы, которые она не желала обсуждать.
Эта перемена насторожила миссис Уилсон.
К тому же Тина вдруг упомянула Харолда.
Миссис Уилсон улыбнулась:
— Он-то? Он очень подозрительно относится ко мне и Ивану. Несколько раз говорил, что приедет в Китай, но это оказывалось ложными слухами. Однако на этот раз новости, похоже, правдивы — он прибудет завтра. Тина, ты помнишь наш план? Я очень благодарна тебе за готовность помочь, но я за тебя беспокоюсь. Может быть, ещё не поздно всё изменить?
Тина решительно покачала головой:
— Нет, если сейчас изменить план, он загонит вас с дядей Иваном в тупик. Он заставит вас обанкротиться, оставит без крыши над головой! Он переходит все границы: мало того что стал главой семьи Уилсон, так ещё и не даёт вам никакой возможности выжить.
Тина покраснела от гнева.
Как может существовать такой человек?
А ведь когда-то она даже…
В общем, Харолд просто отвратителен, и она лишь помогает тёте Синсии и дяде Ивану вернуть то, что принадлежит им по праву.
Миссис Уилсон замялась:
— Но когда мы обсуждали этот план, мы ещё не знали о результатах теста ДНК и о том, что ты… Тина, я думаю, они этого не одобрят. Вчера вечером ты, должно быть, заметила, что твоя бабушка очень настороженно к нам относится и недовольна нашей близостью с тобой. Неужели это никак не повлияет?
Конечно, это повлияло!
Слова уже готовы были сорваться с губ Тины, но она сдержалась.
Влияние определённо было. Её брат всегда баловал её без всяких принципов, а что касается Сюй… в общем, они оба потакали её капризам. И только эта старуха — каждая морщинка на её лице так и сочилась строгостью. Она ни капли не церемонилась с Тиной, была властной и острой на язык. Тина её побаивалась.
Тина внезапно воодушевилась:
— Это точно ни на что не повлияет! Все считают меня несамостоятельной и незрелой, капризным ребёнком, который только и умеет, что тратить деньги и наслаждаться жизнью. Теперь я больше не хочу быть такой. Пока я в академическом отпуске, я хочу попробовать заработать на жизнь сама. Кто станет возражать?
Миссис Уилсон наконец радостно рассмеялась:
— Дорогая, у тебя обязательно всё получится. Вы с Цзи друзья, и если он смог этого добиться, то и тебе будет несложно.
Да, это так.
Цзи Цзяньюань смог заработать сам, и Тина им искренне восхищалась.
Она тоже может попробовать почувствовать, каково это — зарабатывать деньги, и заодно помочь Синсии и Ивану. Это же идеальное решение!
Тут проявились двойные стандарты Тины: она считала невероятным успехом то, что Цзи Цзяньюань сам заработал сто тысяч долларов, но при этом совершенно игнорировала тот факт, что Ся Сяолань сама заработала не один миллион.
Эх, и после этого она ещё говорит, что она не ребёнок.
Иван попрощался с Тиной и покинул отель.
Миссис Уилсон, узнав, что Тина выпила лишь стакан молока, снова повела её вниз завтракать.
Когда они вышли из номера, к дверям подошёл гостиничный уборщик с тележкой. Он открыл номер супругов Уилсон, достал из тележки набор инструментов и установил в скрытых местах несколько вещиц, которые обычно можно увидеть только в фильмах про шпионов. Затем он как ни в чём не бывало привёл комнату в порядок и уехал со своей тележкой.
Это был новый сотрудник службы уборки отеля.
Мастер своего дела: он убирал номера быстро и качественно, благодаря чему его наняли в кратчайшие сроки.
Спустившись вниз, уборщик воспользовался обеденным перерывом и тайком сделал звонок:
— Всё сделано.
— Жди следующего указания. Пока спокойно работай в отеле.
***
А Хуа повесил трубку, поспешно поднялся наверх и прошептал несколько слов на ухо Ду Чжаохуэю.
— Хм, на тебя я могу положиться.
Только в критический момент понимаешь, на кого из друзей можно опереться.
Тан Цзиньюнь находился при смерти в больнице. Тан Юаньюэ поспешил обратно в Гонконг, а Ду Чжаохуэй последовал за ним по пятам. Гонконгские СМИ заблокировали все входы в больницу, пытаясь разузнать о состоянии Тан Цзиньюня. Тан Юаньюэ был вне себя от раздражения, и тогда Ду Чжаохуэй просто велел своим людям прогнать журналистов, не боясь показаться грубым.
Ему было плевать, что о нём напишут в прессе.
У него в Гонконге и так была не самая лучшая репутация.
Тан Юаньюэ был тронут, но у него не было времени выражать благодарность.
Потому что состояние Тан Цзиньюня было действительно очень тяжёлым!
Он всё ещё находился в реанимации.
С момента приступа прошло почти двадцать четыре часа. Даже если его спасут, удастся ли сохранить сознание в норме?
Вернувшись в Гонконг, Тан Юаньюэ пришёл в ярость: такую важную новость следовало немедленно заблокировать, а теперь об этом судачит весь город. Пошли слухи, что Тан Цзиньюнь внезапно впал в критическое состояние и не успел составить завещание. Говорили, что если он не переживёт этот кризис, в семье Тан неизбежно начнётся хаос… Тан Цзиньюню стало плохо в воскресенье, и под влиянием всех этих беспорядочных репортажей в понедельник, к открытию торгов, акции корпорации Юйхуа значительно упали!
От этого хотелось плеваться кровью.
После подписания Китаем и Великобританией «Совместной декларации» настроения на рынке изменились, на фондовой бирже воцарился оптимизм, начались крупные закупки. Индекс Ханг Сенг, который в 1984 году колебался в районе 1000 пунктов, неуклонно рос и в конце февраля 1987 года преодолел отметку в 2800 пунктов. На фоне всеобщего процветания рынка акции Юйхуа падали!
Гонконгские акционеры, купившие ценные бумаги Юйхуа, выли и сыпали проклятиями.
Тан Юаньюэ мог бы вытерпеть падение акций в течение нескольких дней.
Но состояние Тан Цзиньюня было действительно плачевным… Третий брат, Тан Цзэрэй, немедленно вернулся из Индонезии. Второй брат, Тан Кайцзе, прилетел из Великобритании после двенадцатичасового перелета и сразу по приземлении был окружён папарацци.
Эти журналисты были поистине бессовестными: они в лоб спрашивали Тан Кайцзе, на какую долю наследства он рассчитывает.
Тан Кайцзе не сдержался: оттолкнув телохранителей, он выбил камеру из рук репортёра, а затем выбил ему два зуба. После этого он бросил пачку денег в лицо журналисту, велев катиться в больницу!
Репортёр кричал, что засудит Тан Кайцзе, но тот даже не обернулся.
Все три брата семьи Тан дежурили у дверей палаты.
Ду Чжаохуэй чувствовал гнетущую атмосферу и не знал, как утешить Тан Юаньюэ.
Врачи то входили, то выходили. Госпожа Тан то обретала надежду, то снова впадала в отчаяние.
В такие моменты жизнь уже не зависела от статуса — всё было в руках судьбы.
Деньги могли обеспечить лучшую реанимацию, но врачи не могли вырвать человеческую жизнь из рук Смерти. Спустя двадцать пять часов после начала болезни Тан Цзиньюнь скончался в гонконгской больнице Янхэ, несмотря на все усилия медиков. Ему был шестьдесят один год.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
