— …Что? Даже это её не прикончило?
Лю Кэин стиснула зубы.
Лю Тяньцюань тоже считал, что им не повезло:
— Говорят, она очень чувствительна к лекарствам, реакция пошла мгновенно, и врачи успели её откачать. Однако после всей этой встряски плод в её утробе, само собой, погиб. Так что цель наполовину достигнута.
— Мне не нужна половина! Я хочу, чтобы она сдохла! Пока она жива, она мозолит мне глаза. Какой толк от одного выкидыша? Если смогла забеременеть в этот раз, забеременеет и в следующий!
— Кэин, не горячись. Сейчас мы больше не можем действовать, господин Ду уже вернулся в Гонконг!
Любая новая попытка несла в себе риск быть пойманными. Лю Тяньцюань понимал, что само существование Ся Цзыюй мешает его сестре пользоваться исключительным расположением, что косвенно било и по его интересам, но у него не было той сугубо женской ревности, которая ослепляла Лю Кэин, поэтому он всё ещё сохранял рассудок.
Узнав, что Ся Цзыюй выжила, Лю Кэин была крайне разочарована.
Ду Чжаохуй, услышав новости, разочаровался ещё сильнее и даже посетовал А Хуа:
— Вот почему я всегда презирал этих брата и сестру Лю. Посмотри на них: они совершенно не умеют вести дела. Даже подлость не могут совершить как следует, а ещё смеют тягаться со мной?
Он-то думал, что Лю Кэин дождётся, пока в прессе появятся новости о триумфальном появлении Ся Цзыюй на церемонии открытия клуба, и только тогда нанесёт удар.
Но Лю Кэин всё подготовила ещё во время интервью.
Когда столкновение не привело к выкидышу, она подослала людей в больницу.
И после всех этих усилий Ся Цзыюй умудрилась выкарабкаться. Ду Чжаохуй был в высшей степени разочарован способностями семейства Лю. За все эти годы они прикладывали хоть какие-то усилия только тогда, когда пытались избавиться от него самого.
Но почему же в случае с Ся Цзыюй они наделали столько промахов?
Видя, что молодой господин явно горит желанием пойти и «добить» жертву, А Хуа покрылся холодным потом.
— Молодой господин…
«Только не делайте глупостей, прошу вас».
Ду Чжаохуй закатил глаза:
— Думаешь, мне нужно напоминание? Старик вернулся в Гонконг, ты разве не видишь, что даже Лю Кэин больше не смеет и пальцем шевельнуть.
Ся Цзыюй сохранила свою никчёмную жизнь, но плод потеряла. Теперь ей придётся восстанавливать здоровье, а заодно собирать силы, чтобы улещивать старика, так что на несколько месяцев она притихнет. Ду Чжаохуй очень хотел поделиться этой благой вестью с Ся Сяолань, но побоялся, что та сочтёт его слишком жестоким.
Что ж, придётся сдержаться и промолчать, а при случае упомянуть об этом как бы невзначай.
В конце концов, не он же спровоцировал выкидыш у Ся Цзыюй, и не он подсылал людей подменить лекарство. Уж он-то точно ни при чём!
***
— Господин Ду…
После долгой борьбы между жизнью и смертью Ся Цзыюй выкарабкалась.
Очнувшись, она увидела перед собой Ду Чэнжуна.
Ся Цзыюй тут же горько расплакалась от обиды.
— Господин Ду, нашего ребёнка больше нет… Это я виновата, я непутевая, не смогла его защитить…
Когда Ся Цзыюй говорила, её зубы стучали от дрожи.
Она действительно была напугана.
Ребёнка не стало, и её главная опора исчезла.
Но что было ещё страшнее — она едва не лишилась жизни. Ся Цзыюй наконец в полной мере осознала, какие опасности сопутствуют богатству семьи Ду. Теперь, когда она оказалась в столь плачевном положении, единственное, что она не могла позволить себе потерять — это расположение Ду Чэнжуна.
Ся Цзыюй жаждала его жалости.
Ду Чэнжун долго и пристально смотрел на неё, о чём-то раздумывая, и лишь спустя время коснулся её лба:
— Это был несчастный случай. Главное, что ты сама жива. Поправляйся, а детей мы ещё сможем завести.
— Нет, это не случайность! Меня кто-то толкнул, а потом кто-то подменил мои лекарства, я всё слышала! Та медсестра… Вы поймали ту медсестру?
«Ничтожества, охранники — просто ничтожества».
Позволили постороннему войти в её палату.
Позволили впрыснуть смертельный яд в капельницу.
Она всё слышала.
Пусть не вздумают скрывать это от неё.
На лице Ся Цзыюй отразился ужас:
— Кто-то хотел меня убить. Господин Ду, может, это из-за того, что я пошла на церемонию открытия и кого-то этим разозлила? Но если так, почему не ударили по мне напрямую, зачем было покушаться на моего ребёнка? Чем мог помешать этот четырёхмесячный комочек плоти…
Это Ду Чжаохуй.
Наверняка это был Ду Чжаохуй.
На церемонии открытия, когда она вошла в зал с приглашением в руках, а Ду Чжаохуй был вынужден полагаться на чужую помощь, чтобы попасть внутрь, Ся Цзыюй чувствовала небывалый триумф!
Когда в VIP-зоне она непринужденно беседовала с членом клуба из Сингапура, мистером Ёном, она видела ярость Ду Чжаохуя и наслаждалась этим!
Но она и представить не могла, что месть Ду Чжаохуя будет столь жестокой.
Вес Ду Чжаохуя в сердце Ду Чэнжуна был велик.
С одной стороны — взрослый сын, которому уже за двадцать и который становится всё более способным, а с другой — лишь комочек плоти в утробе, к которому отец ещё не успел привязаться. Ся Цзыюй знала: даже если это дело рук Ду Чжаохуя, Ду Чэнжун, скорее всего, предпочтёт замять дело!
Но в ней кипела ненависть.
Даже если ей не удастся пошатнуть положение Ду Чжаохуя, она не позволит этой истории просто закончиться. Она посадит занозу в сердце Ду Чэнжуна, чтобы он помнил об этом всегда!
— Что ты хочешь сказать? Думаешь, это Чжаохуэй причинил тебе вред?
Ду Чэнжун наклонился и заботливо подоткнул ей одеяло. Он был весьма предупредителен, но слова, сорвавшиеся с его губ, оказались совсем не теми, что хотела услышать Ся Цзыюй:
— Это не Чжаохуэй.
— Чжаохуэй уже вырос и больше не занимается подобными вещами.
Люди меняются.
Грубой силой и жестокостью цели не достичь. Глупец в такой ситуации становится лишь более озлобленным и зашоренным, но умный человек меняет стратегию.
Когда-то Ду Чэнжун думал, что его старший сын относится к первым.
Он видел, как Ду Чжаохуй, словно загнанный зверь, бьётся головой о стены, и разочарование в его сердце было сильнее жалости.
Неважно, вёл ли тот распутный образ жизни специально, чтобы усыпить бдительность семьи Ду, или такова была его натура — это не имело значения. Мужчине необязательно быть праведником, главное — быть способным!
Но с тех пор как Ду Чжаохуй сам вызвался поехать на материк осваивать рынок, Ду Чэнжун заметил, что его старший сын начал постепенно меняться… Превращаться из глупца в умного человека. Он понял, что разыгрывать роль почтительного сына ради того, чтобы выпросить крохи внимания, бесполезно. Чтобы выделиться среди многочисленных детей семьи Ду и заставить отца считаться с собой, в конечном итоге нужно полагаться на собственные способности.
Поэтому это был не Чжаохуэй.
Чжаохуэй, разумеется, был недоволен тем, как Ду Чэнжун балует Ся Цзыюй, но он уже научился терпению и умению отличать главное от второстепенного.
Прикончить какую-то Ся Цзыюй — значит просто выпустить пар.
Но это могло помешать ему в борьбе за семейное наследство. Ду Чэнжун не верил, что его старший сын пойдёт на такую убыточную сделку.
Конечно, он мог подлить масла в огонь, но не более того.
Ся Цзыюй, очевидно, не поверила его суждениям, но спорить не стала и молча закрыла рот.
В этом и заключалось качество Ся Цзыюй, которое устраивало Ду Чэнжуна.
Она понимала обстановку и знала, за кем последнее слово. Как бы она ни была недовольна в душе, она не станет поднимать тему снова, если это может вызвать его раздражение. Этого не умела даже Лю Кэин. Когда-то и Лю Кэин трепетала перед ним, ставя его предпочтения превыше всего, но позже она осмелела и начала безумно прощупывать границы дозволенного… В конечном счёте, жажда наживы ослепила её: после десяти лет в фаворе ей захотелось большего!
— Думаешь, я выгораживаю Чжаохуэя? Ладно, пока отдыхай, я найду того, кто причинил тебе вред, и ты лично будешь присутствовать на допросе.
Ду Чэнжун говорил столь уверенно, что Ся Цзыюй на мгновение заколебалась.
Мог ли он лгать ей?
Вряд ли в этом был какой-то смысл. Но если это не Ду Чжаохуй, то кто же тогда?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
