Бесстыдство!
Написанное с большой буквы, с маленькой буквы, по-английски — сплошное бесстыдство!
Лу Гуанфу не желал вникать в то, сколькими способами пишется иероглиф «хуэй» в названии «бобов хуэйсян», но он мог придумать множество способов написать слово «бесстыдство», и все их он хотел бы запечатлеть на лбу Ся Сяолань.
Переговоры между семьей Лу и Ся Сяолань явно зашли в тупик.
Ся Сяолань, казалось, не спешила. Биржевой крах еще не закончился, и даже если бы она скупала акции «Издательской группы семьи Лу», в условиях общего упадка рынка цена на них не могла подняться.
А раз цена не росла, всегда находились те, кто хотел избавиться от активов.
Семья Лу, разумеется, не собиралась выкупать акции у мелких и средних инвесторов с наценкой, поэтому Ся Сяолань не отказывалась от ордеров на продажу по нескольку десятков или даже тысяч акций. Мало-помалу количество росло, и собрать за день около миллиона акций не составляло никакого труда.
Лу Гуанфу упорствовал, а позиции Ся Сяолань с каждым днем становились все прочнее, и сама она — все бесстыднее.
Имея на руках 25 миллионов акций, она осмеливалась заявлять, что семья Лу должна выкупить их с наценкой в 2 юаня за штуку, а за покупку газеты «Наньган цайбао» предлагала 200 миллионов гонконгских долларов.
Когда у нее стало 26 миллионов акций, условия изменились: наценка при выкупе выросла до 3 юаней, а цена покупки «Наньган цайбао» снизилась до 190 миллионов.
Когда акций стало 27 миллионов… нет, когда количество купленных Ся Сяолань акций перевалило за 27 миллионов и приблизилось к 30 миллионам, Лу Гуанфу по-настоящему занервничал. Если она продолжит покупать, ему уже не придется выкупать у нее акции с наценкой и спорить о цене «Наньган цайбао» — Ся Сяолань сама станет мажоритарным акционером!
В третий раз Лу Гуанфу назначил встречу Ся Сяолань уже не в ресторане, а в самом издательстве семьи Лу.
Он провел для нее экскурсию по офисному зданию «Наньган цайбао».
Это был отдельный трехэтажный особняк, принадлежавший семье Лу и числившийся в качестве основного актива газеты.
Глядя на здание, Ся Сяолань втайне пускала слюнки.
Что ни говори, а эти разбогатевшие гонконгские богачи обладали куда большим весом, чем она — только что взошедшая на олимп «королева акций».
Такое прекрасное место, и всего лишь под офис «Наньган цайбао»?
Когда она купит газету, обязательно снесет это здание и выстроит его заново. А для самой редакции найдет другое место — она ведь уже присмотрела другие офисные помещения.
Эх, это была неискоренимая профессиональная деформация.
Видя дом, ей всегда хотелось снести его и перестроить — то ли замашки девелопера, то ли упорство архитектора.
— Директор Ся, «Наньган цайбао» стоит четыреста миллионов только из-за этого здания, оно само по себе тянет на десятки миллионов… Продать вам газету за сто восемьдесят миллионов абсолютно невозможно!
Ся Сяолань повернулась к нему и с пониманием кивнула:
— Вот поэтому я и даю вам двести миллионов. Без этого здания «Наньган цайбао» не стоит и ста миллионов! Лу Шэн, я не собираюсь торговаться с вами из-за каждой копейки. По «Наньган цайбао» я возвращаюсь к своему первому предложению, и мои акции семья Лу должна выкупить с наценкой в два юаня за штуку. Я искренне хочу закрыть эту сделку, так что давайте не будем тратить время и будем честны друг с другом!
Почему Ся Сяолань вдруг раскрыла карты?
Лу Гуанфу уже приготовился к тому, что с него спустят семь шкур.
Люди — странные существа!
Сначала Ся Сяолань выдвинула именно эти условия, но Лу Гуанфу хотел выторговать более выгодную сделку.
За прошедшие дни акций «Издательской группы семьи Лу» в руках Ся Сяолань становилось все больше, а ее условия — все жестче. Лу Гуанфу кипел от злости, срываясь на дочери Лу Юньши и ругая ее так, что та боялась возвращаться домой.
Он уже считал Ся Сяолань «крепким орешком» и готовился к затяжной войне.
Кто бы мог подумать, что Ся Сяолань внезапно сама вернется к первоначальным условиям.
На контрасте с недавними требованиями первый вариант уже не казался таким уж суровым.
Лицо Лу Гуанфу выражало целую гамму чувств.
— Почему?
Почему она не следует правилам ведения переговоров?
Лу Гуанфу был совершенно сбит с толку.
Сейчас, когда преимущество было явно на ее стороне, Ся Сяолань, судя по ее прежней хватке, должна была биться за каждый цент и ни за что не уступать…
— Лу Шэн, мне просто кажется, что это стало бессмысленным. Я хочу поскорее закрыть эту сделку и вернуться на материк. С октября я торчу в Гонконге, у меня нет времени на семью, и даже свадьбу приходится раз за разом откладывать.
Ся Сяолань подняла руку и демонстративно покачала кольцом с бриллиантом — не самым крупным, но с отличным блеском.
— Лу Шэн, вы видите? Пока эта сделка не закрыта, моя свадьба откладывается!
— …!
Лу Гуанфу приоткрыл рот.
Сам не зная почему, он вдруг почувствовал, как у него разболелась голова!
Может, он действительно постарел и перестал поспевать за ходом мыслей молодежи?
Лу Гуанфу тоже внезапно все это показалось бессмысленным.
Поступок Ся Сяолань заставил его снова осознать, насколько она молода.
Сравнивая своих детей с ней, Лу Гуанфу ощутил горечь.
Лу Юньши была на несколько лет старше Ся Сяолань, но ничего не добилась, целыми днями только и зная, что тратить деньги.
И ради таких детей он должен здесь выторговывать у Ся Сяолань каждую копейку?
Лу Гуанфу тоже внезапно охватила спешка.
Он хотел поскорее завершить дела, уладить кризис семьи Лу и уйти в длительный отпуск.
Даже молодые понимают, что жизнь важнее бизнеса, так зачем же он так изводит себя!
…
— Директор Ся, неужели все получилось?
Странно: когда директор Ся давила на него, Лу Гуанфу не уступал ни на шаг, но стоило ей показать, что она спешит, как он… стал сговорчивым?
Ся Сяолань откинулась на мягкие подушки. Тело не устало, но эмоционально она была вымотана.
Тем не менее, этот этап наконец подошел к концу.
За последнее время почти все дела были улажены!
— Потому что семья Лу тоже не может больше тянуть. Пока я была тверда, Лу Гуанфу не хотел, чтобы я на него смотрела свысока, и стремился выгадать больше выгоды для семьи. Но когда я сменила тон и дала ему возможность красиво отступить, с чего бы ему упорствовать? Неужели он хотел, чтобы его уговаривали еще дольше?
На самом деле Ся Сяолань было все равно.
Если бы Лу Гуанфу уперся, она бы просто отложила это дело и вернулась на материк.
— Покупка «Наньган цайбао» за двести миллионов и выкуп ваших двадцати семи с половиной миллионов акций с наценкой в один и восемь юаня… Скупив акции «Издательской группы семьи Лу» на дне, вы заработали более сорока девяти миллионов… То есть вам нужно вложить всего лишь сто пятьдесят миллионов гонконгских долларов собственных средств, чтобы купить «Наньган цайбао»?
Юй Ли не нужно было даже оценивать выгодность сделки — директор Ся никогда не работала в убыток.
Ся Сяолань кивнула.
В конце концов, она все же немного уступила в цене обратного выкупа акций.
Если бы она настояла на наценке в два юаня, то смогла бы договориться и заработать еще на пять с половиной миллионов больше.
Но какой в этом смысл?
Это бы только задержало ее возвращение к Чжоу Чэну.
Чжоу Чэн все это время ждал ее.
Ся Сяолань подумала, что Чжоу Чэн важнее пяти с половиной миллионов гонконгских долларов, и решительно заключила предварительное соглашение с Лу Гуанфу. Дальнейшее прошло гладко: обычные процедуры, подтверждение прав собственности, оформление документов. Меньше чем через неделю «Наньган цайбао» перешла в собственность «Цихан Цзыбэнь», и Ся Сяолань, как главная владелица «Цихана», естественно, стала полноправной хозяйкой газеты.
Новоиспеченная владелица Ся вовсе не собиралась устраивать пафосные речи перед подчиненными. Подписав соглашение, она хотела немедленно вернуться на материк.
Но не успела она уехать, как донеслись слухи о скандале в семье Ду. Вторая жена, снова вернувшись с материка ни с чем, собрала толпу репортеров и ворвалась в больницу, где лежал Ду Чэнжун. Она во всеуслышание потребовала, чтобы Ду Чжаохуэй явился к ней, и заявила: если он не придет в течение часа, она спрыгнет с крыши больницы…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
