Ся Сяолань сказала это, не глядя на Чжоу Чэна.
Чжоу Чэн сам чувствовал за собой вину.
В ответ на умоляющий взгляд друга детства Чжоу Чэн решительно и тяжело кивнул:
— Сяо Лань права, не стоит заводить отношения, пока тебя не отняли от груди. Если ты сам не можешь решить, с кем тебе быть, это слишком безответственно по отношению к девушке! Я говорю не только о Сяо Ю, это касается и любой другой.
— …!
— Да что с тобой такое, Чэнцзы?
Шао Гуанжун поспешил объясниться:
— Мне в этом году уже двадцать шесть лет, я не трачу семейные деньги и не живу с родными — и это ты называешь «не отняли от груди»?
— А разве нет? Разве ты сам себе хозяин?
Встречный вопрос Ся Сяолань поставил Шао Гуанжуна в тупик.
Он и вправду не мог распоряжаться собой.
Он был единственным сыном в семье Шао, все его обожали, семья не жалела ресурсов на него, и с самого детства у него было всё, что он ни пожелал бы.
Но за любовь близких приходилось платить.
Его путь был заранее спланирован семьёй Шао.
Какой должна быть его жена — у семьи тоже был стандарт… Юй Ли не соответствовала этому стандарту. Шао Гуанжун и сам это прекрасно понимал, поэтому, когда Сяо Ю попросила его подождать, он послушно ждал. Он ждал не того, чтобы Сяо Ю стала лучше, а того времени, когда его голос в семье станет весомее!
Шао Гуанжун совсем поник:
— Но я ведь искренне люблю Сяо Ю, она мне по душе. Разве это не самое главное?
Любовь — разве это не базовое условие для того, чтобы быть вместе?
Шао Гуанжун раньше думал, что будет послушно следовать планам семьи.
Сколько бы у него ни было девушек, это не помешало бы ему в итоге жениться на женщине из равной по положению семьи… Но почему же тогда он отказался от свидания вслепую с Тунь Лили? О том, что Тунь Лили любит Чжоу Чэна, знали все. У него самого было столько девушек, что, по логике вещей, это Тунь Лили должна была им брезговать. По какому праву он мог быть привередливым по отношению к ней?
Шао Гуанжун всегда считал, что отказался от знакомства с Тунь Лили, чтобы потом не чувствовать неловкости перед Чжоу Чэном.
Сейчас же, вспоминая об этом, он понимал, что причина была не только в этом.
Потому что он увидел, как выглядят отношения двух людей, которые любят друг друга!
Мужчине и женщине предстоит прожить вместе десятки лет, и если нет «любви», какой в этом смысл?
Выражение лица Ся Сяолань смягчилось:
— Только потому, что ты действительно любишь Сяо Ю, я говорю тебе всё это. Каким будет ваше будущее, зависит не от меня, а от вас двоих, и в первую очередь — от тебя! Хотя Сяо Ю и работает на меня, она мне не в рабство продалась. Я не могу заставить её принять тебя, верно?
На это Шао Гуанжуну нечего было возразить.
— Но в чем-то другом я могу подсобить…
Ся Сяолань попросила Шао Гуанжуна подождать и при нем позвонила Гэ Цзяню.
Гэ Цзянь рассказал, как прошел перевод матери Сяо Ю в другую больницу.
— Ся-цзун, здесь всё уже устроили. Сяо Ю чувствует себя хорошо, никаких странностей нет.
Повесив трубку, Ся Сяолань улыбнулась:
— Ну что, теперь ты спокоен? Сяо Ю теперь не такая, как прежде, она сама в силах со всем справиться.
Остальное Ся Сяолань говорить не стала. Сейчас проблема была не в Юй Ли — она не скрывала истинного положения дел в своей семье и выложила всё перед Шао Гуанжуном. Разве это вина Сяо Ю, что её семья бедна, а мать больна?
Нет, не её.
Сяо Ю не навязывалась Шао Гуанжуну.
У неё даже не хватало смелости по-настоящему начать эти отношения.
Инициатива исходила от Шао Гуанжуна!
К тому же Шао Гуанжун был на несколько лет старше неё, он был атакующей, ведущей стороной в чувствах. Ся Сяолань считала, что он должен сам уладить протесты в своей семье. В нынешней ситуации, даже если он справится с сопротивлением родных, не факт, что Сяо Ю согласится быть с ним. Будь Ся Сяолань на её месте, она поступила бы именно так.
Ведь Сяо Ю не считала, что Шао Гуанжун — единственный мужчина в мире. Если семья Шао презирает её, всегда найдется другая семья, которая искренне полюбит и будет оберегать её.
Этими словами Ся Сяолань не стала задевать Шао Гуанжуна, он и сам должен был это понимать.
— Узнав, что у неё всё в порядке, я успокоился. Невестка, Чэнцзы-гэ, не буду вам больше мешать, с остальным я разберусь сам!
Шао Гуанжун не стал упрашивать Ся Сяолань и Чжоу Чэна давать ему советы. Это было его личное дело, а возможности других всегда ограничены.
Шао Гуанжун ушел. Чжоу Чэн, в котором проснулось сильное желание выжить, занялся самоанализом:
— Когда моя мама приходила к тебе в школу, ты тоже считала, что меня еще не отняли от груди?
Подобное случалось не только в семье Шао, его мать тоже так поступала.
Ся Сяолань пристально посмотрела на него:
— …Ты еще смеешь об этом упоминать?
А как же иначе? Зная, что это болезненная тема, Чжоу Чэн не мог оставить всё как есть.
Ся Сяолань не могла устоять перед его настойчивостью — этот человек был слишком толстокожим: если она не отвечала, он лез целоваться. Ся Сяолань пришлось сдаться, задыхаясь от его объятий:
— Тогда я очень злилась, но не на тебя. Ты был в части и не мог контролировать мысли и поступки своей матери. Я злилась на саму себя, боролась с собой!
Раз в тебе сомневаются, значит, твоих собственных сил недостаточно.
Ся Сяолань чувствовала, что тогда любила Чжоу Чэна не так сильно, как сейчас. Их отношения развивались своим чередом, и она не была уверена с самого начала, что это на всю жизнь и что они обязательно должны быть вместе до конца дней… Если бы они не подошли друг другу или эти чувства стали приносить ей страдания, она бы просто рассталась с ним.
Но она была гордой!
— Если бы мои чувства к тебе остыли, я бы тебя бросила. Но это не должно было случиться из-за внешних факторов. Чем сильнее твоя семья была против, тем больше мне хотелось доказать им свою правоту, чтобы твои родные увидели, достойна я быть с тобой или нет.
Тогда прошло совсем немного времени после её перерождения.
Благодаря знанию будущего она всё же чувствовала превосходство над обычными людьми, так что никак не могла легко признать поражение.
Будь она в той ситуации сейчас, её отношение было бы спокойнее. Будь то общение с семьей Чжоу или решение пустякового конфликта с Гао Фэй, она бы не стала распускать руки, и Гуань Хуэйэ, конечно, не пришла бы в школу выражать свой протест.
Чжоу Чэн крепко прижал её к себе:
— Это я вел себя не лучшим образом. Тогда я был почти таким же, как сейчас Шао Гуанжун, — слишком самонадеянным.
Даже родные сомневались в его выборе — разве это не было проявлением самоуверенности?
Случись такое сейчас, семья, даже если бы не сразу поняла его выбор, проявила бы уважение и придержала бы свои сомнения при себе!
Какое-то время оба молчали.
Спустя долгое время Ся Сяолань нарушила тишину:
— Я предпочла доказать свою правоту твоим близким. Но у Юй Ли характер другой, не такой, как у меня. Думаю, Шао Гуанжуну еще долго придется помучиться, если он хочет быть с ней!
Семья Чжоу сомневалась, подходит ли она Чжоу Чэну, но никогда не попрекала её тем, что товарищ Афэнь была для неё обузой.
Если бы Гуань Хуэйэ тогда позволила себе хоть малейший намек на неприязнь, например, из-за того, что А Фэнь — разведенная деревенская женщина… тогда Ся Сяолань, даже желая доказать свою состоятельность семье Чжоу, наверняка сначала рассталась бы с Чжоу Чэном.
Разве мог Чжоу Чэн не знать её характера? Поэтому сейчас, вспоминая былое, он чувствовал запоздалый страх.
На их пути встретилось немало преград.
Визит Шао Гуанжуна навеял на его любимую неприятные воспоминания, и Чжоу Чэн решил вечером сводить Ся Сяолань в роскошный ресторан, чтобы поднять ей настроение. После того как он отдал все дивиденды и переоформил недвижимость, он превратился в мужчину, живущего на одну зарплату. Чтобы пригласить её на шикарный ужин, ему пришлось залезть в свою заначку.
Ся Сяолань весело расхохоталась:
— Ну, тогда я закажу побольше блюд!
Однако ужин так и не состоялся. Когда они уже собирались выходить, в город приехал Тан Фуцзюнь со своей женой. По адресу, который оставил Чжоу Чэн, они постучались в дверь.
Похоже, они не могли прождать и ночи, боясь, что обстоятельства изменятся.
Скорее всего, Тан Фуцзюнь отправился в путь вскоре после того, как Чжоу Чэн уехал из деревни. Ведь если Чжоу Чэн и Ся Сяолань возвращались в город на машине, то Тан Фуцзюню и его жене пришлось добираться с пересадками на автобусах.
— Дядя Фуцзюнь, заходите, поговорим в доме!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
