Мать Чан Ин не то чтобы была недовольна зятем, Бай Чжиюном.
Напротив, он ей вполне нравился.
Раньше он был вспыльчивым и из-за этого упустил несколько возможностей продвижения по службе, но после свадьбы с Чан Ин стал куда степеннее. В этом году его как раз повысили до командира роты. Если так пойдет и дальше, то к сорока годам он вполне может стать командиром полка.
Для мужчины сорок лет — самый расцвет. Можно остаться в армии и выслуживать стаж, продвигаясь выше. А можно уволиться в запас и вернуться на гражданку — тоже неплохо. Офицер в чине командира полка при переводе может возглавить отдел народного ополчения в уезде или, потеряв полступени в ранге, стать вторым лицом в каком-нибудь уездном управлении. А если возвращаться в Янчэн, то работу предложат как минимум на районном уровне… В общем, звание командира полка давало простор для маневра: и нападать, и обороняться. Будущее Бай Чжиюна было обеспечено, и мать Чан Ин не беспокоилась, что ее дочь будет в чем-то нуждаться.
Единственным поводом для сожалений было сравнение с Гао Хуабинем.
Того уровня, к которому Бай Чжиюн будет пробиваться долгие десять-пятнадцать лет, Гао Хуабинь мог достичь всего за несколько лет.
Ничего не поделаешь — у него изначально был выше старт: выпускник университета — это совсем другое дело.
К тому же у Гао Хуабиня было еще одно преимущество перед Бай Чжиюном: жизнь с ним не сулила тех тягот, что выпадают на долю жены военного — не нужно годами жить в разлуке!
Конечно, сейчас говорить об этом было уже поздно. Выскажи она эти мысли вслух, это лишь привело бы к семейным ссорам.
Ей просто было обидно за дочь.
Выйдя замуж в семью Бай, она не только редко видела мужа, но и была вынуждена терпеть строптивую золовку. Семья Чан из добрых побуждений сосватала Бай Чжэньчжу отличного жениха, а та в ответ на доброту плюнула в душу!
Неужели считает, что раз умеет зарабатывать деньги, то можно и не считаться с женой брата?
Мать Чан Ин подавила недовольство.
— Ладно, она сестра Чжиюна. В семье Бай и так людей мало, не можешь же ты перестать общаться с единственной сестрой мужа? Ради него не принимай это близко к сердцу. То, что ты делаешь — для блага Бай Чжэньчжу. Раз уж начала, нехорошо бросать дело на полпути. Вот сосватаешь ее за этого Сяо Гао, и в будущем старайся поменьше лезть в ее дела. Обеспечишь ей хороший брак — и долг перед ней как невестки будет исполнен.
Чан Ин лишь кивнула.
— Мам, а что мне делать с сиделками?
— Раз она настаивает на двух сиделках — значит, денег куры не клюют! Но и тебе, как жене внука, нельзя оставаться в стороне. Сделай так: когда она действительно наймет этих сиделок, возьми оплату одной из них на себя. Наша семья не привыкла пользоваться чужой щедростью, да и не дашь повода называть тебя непочтительной. Если с деньгами будет туго, я подкину.
Мать давала советы, а Чан Ин, поджав губы, покачала головой:
— За это заплатим мы с Чжиюном. Я не собираюсь наживаться на его сестре, но и тянуть деньги из родного дома ради них тоже не дело.
Семья Чан вовсе не была плохой.
Просто все они работали в госсекторе, пользовались льготами, никогда не знали нужды и очень дорожили своим положением. Чувство превосходства над «частниками» было свойственно не только им — так думали почти все, кто имел работу на государственных предприятиях.
Лишь немногие амбициозные люди решались уйти в неоплачиваемый отпуск, чтобы рискнуть и начать свое дело. Большинство же предпочитало оставаться в зоне комфорта, отвергая любые перемены.
Это чувство превосходства продержится до девяностых.
В девяностые по всей стране в одночасье обнаружится масса убыточных заводов, «железная миска риса» окажется вовсе не железной, и начнутся массовые сокращения… И когда придет пора что-то менять, за спиной будут старики и дети — с чем тогда пускаться в авантюры?
Напротив, частники-индивидуалы, рискнувшие начать бизнес еще в восьмидесятых и не прогоревшие, к тому времени сколотили состояния и зажили в достатке. Городская прописка, распределение на работу, ведомственное жилье — все это вдруг потеряет значимость.
Ведь тогда городскую прописку и жилье можно будет просто купить. Мир менялся стремительно, и семьи вроде Чан, не ухватившиеся за возможности в эпоху перемен, неизбежно скатывались от раздутого чувства собственного достоинства к самому заурядному существованию.
Мать и дочь проговорили долго, и в семи из десяти фраз упоминался Гао Хуабинь.
Отец Чан Ин вернулся с работы поздно, но они все еще продолжали беседу.
Краем уха услышав их разговор, отец Чан Ин постучал по столу:
— Ты говорила, золовка открыла магазин стройматериалов вместе с кем-то. Как он называется?
Чан Ин задумалась:
— Кажется, «Аньцзя цзяньцай», но я не уверена. Завтра спрошу у Найнай Чжиюн.
— «Аньцзя цзяньцай»?
Голос отца стал громче:
— Ты когда в последний раз по магазинам ходила? Если это действительно «Аньцзя цзяньцай», то дела у сестры Чжиюна идут не просто хорошо, а масштабно. Только в Янчэне у этой сети два магазина, да и в Пэнчэне не один. Если магазин, в котором она совладелица, — это «Аньцзя цзяньцай», то она зашибает не просто «немного» денег.
Чан Ин поразилась:
— У них несколько магазинов?
Отец кивнул:
— Этот бизнес приносит золотые горы. Будь она даже мелким акционером, в год ей должно перепадать не меньше ста тысяч юаней.
Чан Ин окончательно поплыла.
Сто тысяч в год?
Если выскрести все закрома семьи Чан, и то ста тысяч не наберется.
Неужели частники настолько богаты?
Никто из троих членов семьи Чан не знал, что Бай Чжэньчжу была не мелким, а крупным акционером «Аньцзя цзяньцай». Отец Чан Ин, будучи посторонним, не владел деталями бизнеса, и в своих расчетах занизил дивиденды Бай Чжэньчжу как минимум в десять раз.
Пока Чан Ин пребывала в шоке от «ста тысяч в год», она и не подозревала, что ее золовка, не интересующаяся замужеством и предпочитающая мужскую одежду, была не просто «хозяйкой-десятитысячницей», и даже не миллионером, а настоящей «Бай-десятимиллионершей».
С чего бы миллионеру в восьмидесятых беспокоиться о том, что он не может выйти замуж?!
— С такими доходами Чжэньчжу уже не кажется «партией не по плечу» для Сяо Гао.
Пробормотала Чан Ин, наконец-то сменив тон на более справедливый.
Внезапно ей в голову пришел важный вопрос.
А Сяо Гао знает, что «Аньцзя цзяньцай» — это бизнес, которым Чжэньчжу владеет вместе с партнерами?
Чан Ин хотелось бы обмануть себя и сказать, что Гао Хуабинь не знает, но это было бы оскорблением ее собственного интеллекта.
Еще как знает!
Сяо Гао целыми днями ухаживает за Найнай Чжиюн, а старушка не из тех, кто умеет держать язык за зубами. К тому же она так привязалась к Сяо Гао, что наверняка не удержалась и добавила Чжэньчжу «веса» в его глазах.
Сватовство — это ведь когда условия обеих сторон выкладываются на стол для сравнения.
На душе у Чан Ин стало немного неуютно.
Так почему же Сяо Гао проявляет к Чжэньчжу такой интерес: потому что она ему приглянулась или потому что ему нравятся ее доходы?
Впрочем, какая разница. Разве при вступлении в брак мужчина и женщина не обсуждают условия?
Даже когда она сама ходила на свидание с Бай Чжиюном, она согласилась на встречу только потому, что он был офицером, а не обычным солдатом!
Чан Ин даже не пришлось искать глубоких оправданий — она мгновенно убедила саму себя.
…
Бай Чжэньчжу с силой потерла нос.
С самого обеда она то и дело чихала.
Ся Сяолань подняла голову от рабочего стола:
— Ты отправила туда двух профессиональных сиделок. Твоя невестка и бабушка наверняка сейчас перемывают тебе косточки.
Отправила — и дело с концом, не звать же их обратно?
Бай Чжэньчжу чувствовала непередаваемое облегчение и лишь жалела, что не сделала этого раньше.
Дело было не в том, что она стала непочтительной. Просто старики бывают слишком упрямы, и ей нужно было показать бабушке свою решимость: пока этот Гао Хуабинь там, она сама не появится.
Неужели какой-то симпатичный паренек может быть важнее родной внучки?
Хотелось верить, что старушка скоро это поймет.
— Я про тебя и говорю. Весь вечер листаешь этот журнал — ну и что ты там высмотрела?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
