Ся Сяолань заткнула уши, чтобы, не теряя ни минуты, сосредоточиться на повторении материала, совершенно не обращая внимания на окружающую обстановку.
Лю Юн заметил недоумение на лице Гун Яна. Самого Лю Юна в Ся Сяолань больше всего восхищала не деловая хватка, а ее тяга к знаниям. Гордясь ею до глубины души, Лю Юн, тем не менее, объяснил Гун Яну сдержанным и скромным тоном:
— Давай не будем ей мешать, в июле этого года ей предстоит сдавать гаокао.
Сдавать гаокао?
Гун Ян тут же преисполнился благоговения.
Он не знал, как Ся Сяолань учится, его покорило само ее стремление к самосовершенствованию. Ну и что, что она «частница»? Даже будучи индивидуальным предпринимателем, она не забывает об учебе и выкраивает время для книг прямо по пути на деловые переговоры. Даже если результаты экзаменов окажутся не самыми блестящими, за одно только столь серьезное отношение Гун Ян уже искренне ее уважал.
Воодушевленный этим примером, Гун Ян больше не смел бездельничать и поспешно принялся листать журналы, которые дала ему Ся Сяолань.
Лю Юн тоже старался с пользой проводить время, «подзаряжая» свои мозги.
Двое сопровождавших их каменщиков переглянулись. Для простого каменщика поездка из Шанду в Пекин — уже само по себе событие из ряда вон выходящее, но то, что из пяти человек трое в поезде читают книги, казалось совсем странным. Они едут дома отделывать или в университет поступать?
Оба рабочих старались вести себя тихо и не шуметь.
Путь от Шанду до Пекина был быстрым и занимал всего около десяти часов. Поезд, на который они сели в семь утра, в пять часов вечера уже стоял у платформы столичного вокзала. У людей со всех уголков страны приезд в столицу вызывал чувство, сродни паломничеству, и Ся Сяолань тоже невольно задержала взгляд на Пекинском Западном вокзале того времени.
Кан Вэй уже давно ждал на платформе, томясь от скуки. Услышав, что поезд «Шанду — Пекин» прибыл, он вытянул шею, высматривая прибывших.
Лицо Ся Сяолань было слишком узнаваемым.
К тому же она была высокой, так что, сколько бы людей ни толпилось вокруг, не заметить ее было невозможно. Кан Вэй быстро обнаружил группу Ся Сяолань.
— Невестка! Невестка, я здесь!
Кан Вэй прыгал на месте, как заведенная петарда.
Увидев его размахивающим руками, Ся Сяолань направилась в его сторону.
— О, дядя Лю, ну и вид у вас — представительный!
Увидев его в костюме с галстуком и с дипломатом в руках, Кан Вэй на мгновение даже не решился признать в нем Лю Юна.
— Да вот боялся опозорить тебя в Пекине. Сяолань настояла, чтобы мне сшили костюм на заказ, — сказал Лю Юн и тут же вспомнил наставления племянницы о том, что Кан Вэй теперь — клиент, поэтому поспешно протянул ему визитку.
Кан Вэй немного опешил, но, сообразив, в чем дело, поднял большой палец вверх.
Он искренне позавидовал:
— Дядя, вот в таком виде вы и правда похожи на большого босса!
Лю Юн определенно был не так богат, как Кан Вэй, но выглядел он солидно. Кан Вэй заработал немало денег, но когда сам мотался в дальние поездки, перепродавая сигареты, одевался просто. И сейчас в Пекине, продолжая заниматься тем же делом, он не смел слишком выделяться. Заработав деньги, Кан Вэй еще не научился их тратить, и при виде наряда Лю Юна в его душе что-то шевельнулось.
— Пойдемте, сначала выйдем с вокзала, а там поговорим.
Ся Сяолань провела в поезде десять часов, из которых семь или восемь проучилась. Пообедав еще в вагоне, сейчас она была голодна как волк.
В марте в Пекине еще не потеплело, поэтому Кан Вэй был в том самом шерстяном пальто, которое подарила ему Ся Сяолань. Лицом он уступал Чжоу Чэну, но уверенность баловня судьбы, сквозившую в его облике, скрыть было невозможно.
Гун Ян, осознав, что Кан Вэй и есть тот самый «клиент», ради которого они приехали из Шанду, стал вести себя несколько скованно.
О двоих каменщиках и говорить нечего: едва ступив на столичную землю, они только и делали, что восторженно озирались по сторонам.
Кан Вэй поначалу принял Гун Яна за еще одного рабочего и удивился, что тот выглядит довольно слабым. Услышав, что Гун Ян — студент факультета изобразительных искусств Университета Шанду, Кан Вэй окинул его внимательным взглядом.
«А, обычный парень, для братца Чэна угрозы не представляет».
Кан Вэй уже видел двоих соперников Чжоу Чэна, так что появление еще одного влюбленного студента-художника его не удивило.
Большой босс Кан, не знавший, куда девать заработанные деньги, одолжил для встречи джип. В те времена дорожная полиция не проверяла машины на перегруз, так что они вшестером втиснулись в один автомобиль, и Кан Вэй повез их прямиком в «Цюаньцзюйдэ».
Разве можно считать, что ты побывал в Пекине, если не отведал угощений в «Дунлайшунь» или «Цюаньцзюйдэ»?
Даже во времена, из которых пришла Ся Сяолань, когда «Цюаньцзюйдэ» уже давно потеснили другие рестораны жареной утки, в представлении приезжих это место оставалось обязательным для посещения. А в 84-м году «Цюаньцзюйдэ» был идеальным местом для приема иногородних друзей — как говорят в столице, чтобы «держать марку». Столичные мужики — разве они делают что-то не ради престижа?
Если говорить о манере принимать гостей, то Кан Вэй уступал Чжоу Чэну. Чжоу Чэн с детства привык быть лидером и никогда не скупился на угощения.
Хотя по происхождению и семейному фону они были равны, некоторые таланты Чжоу Чэна казались врожденными, и Кан Вэю оставалось только признать это. Если бы организацией занимался Чжоу Чэн, он бы точно не выбрал «Цюаньцзюйдэ»… Однако для такого уровня, как у «деревенщины» Лю Юна, и манерам Кан Вэя было чему поучиться.
В 84-м году слава «Цюаньцзюйдэ» гремела на всю страну, но Лю Юн, взглянув на меню, решил, что цены не такие уж и кусачие.
Одна утка стоила всего около десяти юаней.
Стоп, почему он подумал «всего»?
Неужели покупка двадцатицзиневого черного амура так повысила его ценовую планку в отношении еды?
Лю Юн сидел и размышлял: если в столице такой уровень цен, то не слишком ли много их семья обычно тратит на еду?
— Невестка, заказывай всё, что тебе нравится, не стесняйся.
Жареная утка была обязательным пунктом, и Кан Вэй одним махом заказал две штуки. Ся Сяолань жестом предложила Гун Яну и остальным тоже посмотреть меню. Гун Ян и двое рабочих, какими бы простыми ни были, понимали, что они на этом ужине лишь сопровождающие, и не собирались всерьез выбирать блюда.
К тому же, каждая порция стоила по несколько юаней — разве могли они позволить себе заказывать что попало?
— Всем по порции супа из утиных костей, побольше. Свинину «ганьчжа лицзи», мясо мусюй… куриные ломтики «фужун» и «ложного краба».
Ся Сяолань тоже проявила вежливость по отношению к Кан Вэю и заказала сразу семь-восемь блюд.
Из алкоголя Кан Вэй принес с собой бутылку «Маотая».
Ся Сяолань знала, как правильно есть жареную утку, Кан Вэй — и подавно, а остальные четверо смотрели на них и повторяли, так что трапеза прошла без конфузов. Гун Ян наелся так, что даже отрыжка у него была с запахом утки; поддавшись на уговоры Кан Вэя, он тоже выпил рюмку, и блюда со стола были под чистую подметены.
Затем Кан Вэй отвез их в гостиницу.
Снаружи она выглядела совершенно обычно, но внутри обстановка оказалась весьма приличной.
Ся Сяолань поинтересовалась ценой:
— А это не дорого? Мы ведь сами платим за жилье, нельзя выходить за рамки бюджета.
Кан Вэй едва не состроил плаксивую мину:
— Это гостиница нашего ведомства. Невестка, если бы ты пришла сюда сама, было бы точно недешево, но ведь здесь есть я.
— У тебя и место работы есть?
— Ну ты даешь! Конечно, есть!
Работа для «почетной пенсии» — это тоже работа.
Место для Кан Вэя устроил его второй дядя, и даже начав зарабатывать деньги, он не смел просто так бросить эту службу. Не прийти вовремя — это не проблема, но если он скажет, что увольняется, об этом тут же доложат дяде. Кан Вэй не хотел конфликтов в семье, поэтому продолжал числиться на своей непыльной работе.
Насколько небрежно Кан Вэй относился к своим обязанностям, было видно невооруженным глазом.
Гун Ян был в полном восторге.
Это же настоящий столичный житель, непонятно с какими связями, но это действительно вызывало зависть. В следующем году после выпуска Гун Яна тоже ждет распределение. Университет Шанду, конечно, неплох, но студента факультета искусств никогда не распределят в ту систему, где работает Кан Вэй… Глядя на других, можно и от злости помереть: то, к чему одни относятся с полным безразличием, другие могут получить, лишь приложив нечеловеческие усилия.
Гун Ян не жаловался на несправедливость судьбы, он просто думал о том, что нужно проявить себя как можно лучше. Поначалу он считал рисование плакатов для Ся Сяолань обычной мелкой подработкой, но теперь казалось, что это сотрудничество не ограничится разовой сделкой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
