— Старший дядя уехал вместе с другими работать каменщиком.
Ремонт тоже не выходил за рамки обязанностей каменщика, а столица провинции была далеко от дома, так что Ся Сяолань считала, что не соврала. Даже если это родственники, с которыми они нечасто виделись, нельзя было выкладывать все карты своего бизнеса на стол. Учитывая характер тети, та могла бы ошибочно принять это за хвастовство, а Ся Сяолань не хотела искать лишних проблем.
Лю Фан совершенно не понимала:
— Раз у него такой большой магазин, твоему дяде всё еще нужно уезжать работать каменщиком?
За день ведь заработаешь всего несколько юаней!
Продав любую одежду в этом магазине, можно выручить гораздо больше.
— Магазин открыла тётя, так что дядя, конечно, должен заниматься своим делом. Не может же он каждый день бездельничать дома?
Слова Ся Сяолань не были ложью, она лишь намеренно опустила ключевые детали.
Лю Фан тут же сама всё додумала: неужели магазин открыла Ли Фэнмэй? Странно, ведь семья Ли Фэнмэй тоже не была богатой. Как она смогла открыть такой магазин в столице провинции? Если бы не заурядная внешность Ли Фэнмэй, Лю Фан наверняка заподозрила бы, что та с кем-то связалась.
Узнав, что «Голубой Феникс» принадлежит невестке, с которой она всегда не ладила, и что её брат, похоже, не имеет там веса, Лю Фан на время отбросила свои нелепые мысли. Поскольку ей нужно было успеть на последний автобус до уезда, Ли Фэнмэй и Лю Фэнь закрыли магазин в четыре часа. Сначала они забрали Лю Цзытао, а потом все вместе отправились обедать.
Ни Ли Фэнмэй, ни Лю Фэнь не привыкли сорить деньгами. Обычно они закрывали магазин около восьми вечера, и если не готовили дома, то перекусывали парой лепешек на улице. Однако Лю Фан проделала путь до Шанду, а гость есть гость — её обязательно нужно было угостить в государственном ресторане.
Самой Ли Фэнмэй не было жалко тратиться на еду, но угощать ненавистную золовку ей было больно. И всё же, несмотря на жадность, блюда нужно было выбирать подороже. Не ради радушия, а чтобы утереть нос Лю Фан, которая раньше презирала родню и считала, что те никогда не разбогатеют. Ли Фэнмэй хотела показать характер.
Ли Фэнмэй не завидовала достатку семьи Лян и, как бы бедно она ни жила, никогда бы не пришла к Лю Фан с просьбой о помощи. А теперь, заработав денег своими силами, она могла позволить себе угостить её в государственном ресторане столицы провинции. Ли Фэнмэй не любила Лю Фан и не собиралась притворяться добродушной невесткой; было бы лучше, если бы они, как и прежде, виделись раз или два в год.
Было бы еще лучше не общаться годами, но, зная характер Лю Фан, Ли Фэнмэй понимала, что это невозможно.
Еда не могла заставить Лю Фан замолчать, и она, наконец, нашла время расспросить Ся Сяолань.
Вопросы всегда были одни и те же, и Ся Сяолань отвечала по накатанной: есть парень, иногородний, военный.
— Тётя, мне правда не нужны свидания вслепую. У нас с ним всё хорошо.
Чжоу Чэн относился к ней со всей душой, и Ся Сяолань не была неблагодарной. Да, у них с Чжоу Чэном возникли разногласия по поводу темпов развития отношений, к тому же его семья была против их союза. Всё это привело к небольшому конфликту. Но она не стала бы рассказывать об этом даже родной матери, чтобы Лю Фэнь не волновалась, так с чего ей откровенничать с неблизкой ей Лю Фан?
Чжоу Чэн отдавал ей всё сердце, и даже если в будущем их пути разойдутся, это случится потом. Ся Сяолань только что была в Пекине и миловалась с Чжоу Чэном, и если бы она, вернувшись домой, сразу пошла на свидание вслепую… соверши она такое, Ся Сяолань чувствовала бы себя последней дрянью.
Но Лю Фан считала, что в этом нет ничего особенного.
Ну и что, что есть парень? Разве нельзя выбрать снова?
Сейчас даже после свадьбы разводятся, а какой-то бедный солдат из другого города — разве он может сравниться с той партией, которую она хочет предложить?
— Ты еще мала, чего ты понимаешь? Разве тётя станет тебе желать зла?
Лю Фан разговаривала сама с собой, явно не принимая всерьез слова Ся Сяолань о наличии парня.
Ся Сяолань подумала про себя: «Ты не желаешь мне зла, ты просто хочешь сбыть меня с рук». Лю Юн в прежние годы бездельничал и не желал быть простым крестьянином. С началом политики реформ и открытости он выбрал рискованный, но прибыльный путь. Занятие контрабандой не означало, что Лю Юн — законченный негодяй. Человек, натерпевшийся нищеты, всегда стремится заработать больше. Пусть это дело и было незаконным, Лю Юн не шел на преступления ради наживы и не лишал никого жизни.
А вот Лю Фэнь была слишком честной и простодушной. Ся Сяолань уже полгода пыталась понемногу изменить её характер. Мать менялась, но слишком медленно.
Третья из семьи Лю имела свой особенный характер. Нельзя сказать, что Лю Фан была воплощением зла, но она определенно была эгоисткой. Если бы дочь другой семьи удачно вышла замуж, она бы втайне помогала своим родным. Лю Фан же заботилась только о собственном благополучии в семье Лян, и ей было совершенно наплевать, голодают её родственники или нет.
Ся Сяолань прекрасно знала её натуру, так на какую хорошую партию от Лю Фан она могла рассчитывать?
Будь это действительно завидный жених, Лю Фан приберегла бы его для родной дочери, Лян Хуань. Ся Сяолань могла дать голову на отсечение: даже если это сватовство на первый взгляд казалось выгодным, на деле оно было сплошным надувательством.
В общении с людьми самое невыносимое — это когда тебя не слышат. Если тётя Лю Фан снова придет, Ся Сяолань решила использовать подготовку к экзаменам как повод больше не выходить к ней.
— Сяо Фан, ешь быстрее, а то невестка боится, что ты опоздаешь на автобус до дома.
Ли Фэнмэй просто хотела поскорее спровадить эту «богиню чумы». Лю Фан действительно не понимала человеческого языка: Лю Фэнь и Ся Сяолань по очереди отказывались от её сватовства, а она продолжала гнуть свою линию.
Ся Сяолань не обращала на неё внимания и старательно подкладывала еду в тарелку матери:
— Мам, ешьте побольше, эти свиные ребрышки в кисло-сладком соусе очень вкусные.
— Жареные тефтели тоже неплохи.
— Тао Тао, съешь вот это.
Пока Ся Сяолань была занята едой, Лю Фан в душе презирала их. Настоящие деревенщины, не видевшие мира; прожили в столице провинции несколько месяцев, а всё никак не избавятся от замашек бедноты. Едят так, будто не видели пищи восемь жизней. Лю Фан хотела сказать, что еда так себе, но запнулась. Обед, заказанный Ли Фэнмэй, был весьма высокого уровня. Хотя семья Лян жила в уезде в достатке, они не могли позволить себе питаться так каждый день.
Есть мясо — одно дело, но каждый день ходить по ресторанам — совсем другое.
Лян Бинань никогда не ограничивал Лю Фан в средствах, но он всё же не печатал деньги.
Лю Фан презирала частных предпринимателей, но если масштаб бизнеса был таким же внушительным, как у Ли Фэнмэй, то разве у них не куры денег не клюют? Разве это обычные частники? Лю Фан подумала, что ей нужно вернуться и обсудить сложившуюся ситуацию со старым Ляном. В глубине души она чувствовала, что больше нельзя относиться к семье старшего брата по-старому. Если родственники со стороны матери стали состоятельными людьми, почему бы им не поддерживать отношения с семьей её мужа!
У других женщин родственники постоянно ходили в гости, а у Лю Фан — нет, потому что она боялась, что родня её опозорит. Она думала, что её мысли остаются при ней, но на самом деле об этом знали все.
Ся Сяолань просто ела свои блюда, и когда обед закончился, они, наконец, спровадили Лю Фан.
Лю Фэнь и сама не понимала, что пошло не так, но ей казалось, что не стоило называть Лю Фан адрес в Шанду.
— Чэнь Дасао сказала, что твоя тётя приезжала несколько раз за месяц, и я подумала, не случилось ли у неё чего… — Голос Лю Фэнь становился всё тише и тише.
Женщин в этом мире легко обидеть. Так же, как её с дочерью обижали в семье Ся, разве не старший брат прибежал тогда на помощь? Лю Фэнь думала, что они родные сёстры, и если у Лю Фан случится беда, то как она, старшая сестра, может остаться в стороне?
Но теперь, поразмыслив, она поняла, что характер Лю Фан совсем не похож на её собственный. Разве такая даст себя в обиду в семье Лян!
Лю Фэнь казалось, что она сама навлекла на всех беду. Если Лю Фан будет целыми днями околачиваться в Шанду и не отступится, пока не добьется своего, разве это не лишит их всех покоя?
— Мам, всё в порядке. Пусть тётя приходит, если хочет. Она просто любит слушать только себя, это не такая уж большая беда.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
