Закатывать истерики бесполезно.
Лаотайпо Ся даже не нужно было закатывать истерики перед Ся Дацзюнем. Ей достаточно было просто попросить о чем угодно, и если это было в силах Ся Дацзюня, он не заставлял её повторять дважды. Почему? Потому что Ся Дацзюнь был почтителен к родителям, и эта почтительность доходила до степени слепого сыновьего долга.
У Ся Чанчжэна и Ся Хунбина были свои корыстные интересы.
Даже сыновья что-то утаивали от родной матери, так как же можно было ожидать, что невестка будет всей душой потакать свекрови? Это было невозможно.
Раньше ей угождали и во всем потакали, надеясь, что через Лаотайпо удастся собрать все семейные деньги и обеспечить старшую ветвь семьи. Но теперь «старый рабочий вол» Ся Дацзюнь сбежал, и вряд ли стоило надеяться, что Ся Хунбин окажется таким же недотёпой… Из семьи Ся больше нельзя было выжать никакой выгоды, и Чжан Цуй боялась, что родня Ся привяжется к ней, чтобы поживиться. Раз уж маски были сорваны, с какой стати ей было заботиться о чести свекрови?
Худшим исходом был развод, но даже если бы дело дошло до настоящего развода, Чжан Цуй ничего бы не потеряла.
Сына она забрала в дом своих родителей, сбережения были у неё в руках, к тому же у неё было ремесло.
Однако Ся Цзыюй была против её развода с Ся Чанчжэном. Чжан Цуй привыкла слушаться дочь, поэтому и согласилась сесть за стол «мирных переговоров».
Чжан Цуй знала, что Ся Цзыюй говорит правду: если не поступить так, как хочет Ся Цзыюй, дочь действительно перестанет заботиться о родне. Ради чего тогда было в муках растить студентку университета? Ся Цзыюй была гордостью Чжан Цуй, умной и целеустремленной, с блестящим будущим впереди, и Чжан Цуй не хотела лишаться дочери-студентки, которая приносила ей славу.
Но переговоры переговорами, а на этот раз нужно было раз и навсегда приструнить семейство Ся.
Чжан Цуй чувствовала себя очень уверенно. Со стороны её родителей пришло много людей; они расставили столы прямо во дворе дома Ся, чтобы выяснить всё с глазу на глаз.
С Лаотайпо было трудно иметь дело, и раньше у семьи Чжан не было такой уверенности, но теперь, глядя на её мрачное лицо, каждый из них чувствовал удовлетворение.
— Сватья, вы только посмотрите: Чанчжэн с женой так долго скандалили, что даже закрыли такой хороший магазин. Прибыльное было дело, а теперь приходится смотреть, как другие зарабатывают… Эх, не каждый может быть индивидуальным предпринимателем, не так ли, сватья?
Лаотайпо Ся хмыкнула:
— Хорошую же дочь вы вырастили. Семья Ся ещё не разделилась, а она втайне от всех сама зашибала деньги и всё равно не приносила их в дом. Так что если магазин закрыт, то и пусть!
Мать Чжан Цуй не собиралась уступать:
— Сейчас другие времена. Разделена семья или нет — это всё старые порядки. Даже государство распределило землю по отдельным именам, а вы, сватья, всё думаете, что мы в производственной бригаде из одного общего котла едим? Открывать магазин или нет — это дело Чанчжэна и его жены. Сегодня я, старуха, скажу прямо: если семья Ся не разделится, то, как и хочет наша Чжан Цуй, нужно поскорее оформить документы о разводе с Чанчжэном. Вы и сами знаете, как это делается, разве второй дядя Цзыюй не развелся первым?
Развод был позором. Если бы раньше Чжан Цуй осмелилась заговорить о разводе, её собственная родня не дала бы ей прохода.
Но теперь, когда всё дошло до такого, родня сочла, что развод — это даже хорошо.
Без развода Чжан Цуй пришлось бы зарабатывать деньги для тех, кто носит фамилию Ся, а после развода все заработанные ею деньги доставались бы её родне.
С какой стати родне презирать разведенную, но способную дочь? Всё делалось ради выгоды. Деньги могут решить большинство предубеждений. Да, репутация будет не лучшей, но разве репутация полезнее, чем пачка купюр?
Разделить семью?
Лаотайпо Ся хотела разразиться бранью, но мать Чжан Цуй только и ждала, когда та начнет ругаться.
Чем сильнее была бы ругань, тем решительнее стала бы Чжан Цуй.
Ся Чанчжэн занервничал: если позволить Лаотайпо вести переговоры, две семьи точно снова переругаются.
— Мама, скажите, что делать, мы во всем вас послушаем!
Это «мама» было обращено к бабушке Ся Цзыюй по материнской линии. Раньше Ся Чанчжэн называл тёщу «тётушкой», и этот двойной стандарт по отношению к зятю и невестке был очевиден: невестка должна была называть свекровь матерью, а многие зятья всё еще звали тестя и тёщу «дядей» и «тётей». Положение Чжан Цуй в семье Ся раньше тоже не было высоким; до того как Ся Цзыюй проявила свой необычайный талант к учебе, Лаотайпо была сурова ко всем трем невесткам.
Сложнее всего приходилось Лю Фэнь. Чжан Цуй не была любимой невесткой, ею была Ван Цзиньгуй. Ван Цзиньгуй была и жадной, и ленивой, но ведь она родила двоих сыновей подряд!
Ся Чанчжэн тоже не особо ценил свою жену; у всех в семье Ся был одинаковый нрав. Что плохого в том, что он называл тёщу «тётушкой»? Ся Дацзюнь и вовсе не заходил в дом родителей своей жены.
Но времена изменились, и теперь он чинно называл тёщу «мамой», отчего Лаотайпо Ся едва не задыхалась от злости.
Ся Хунбин и Ван Цзиньгуй переглянулись. Чжан Цуй твердо решила разделить семью, и если Лаотайпо заставят согласиться, они вдвоем не смогут этому помешать. Лаотайпо подавляла семью правилами сыновней почтительности, но Ся Чанчжэн и Чжан Цуй теперь ясно давали понять, что не собираются её слушать. Разве она могла их загрызть или задушить своими криками?
Мать Чжан Цуй не церемонилась, и первым пунктом выдвинула раздел семьи.
Во-первых, Ся Чанчжэн и Чжан Цуй круглый год не живут и не питаются дома, поэтому нет причин содержать всё большое семейство. Деньги у каждого свои, и налог зерном, и общественные взносы каждый платит за себя.
Во-вторых, Лаотайпо Ся не может поехать с супругами жить в город, чтобы не мешать им вести дела. Но супруги будут содержать Лаотайпо в старости, выплачивая деньги каждый месяц, при этом Лаотайпо Ся останется жить с третьим сыном, Ся Хунбином.
— Будем давать сватье по 20 юаней в месяц, а еще ежемесячно добавлять 20 цзиней риса и 5 цзиней масла. Даже у городских пенсионеров нет таких условий, верно?
200 юаней — и они хотят отделаться от Лаотайпо?
Лаотайпо Ся обвела всех угрюмым взглядом:
— Цзыюй об этом знает?
— Цзыюй учится в Пекине, зачем ей об этом говорить? Цзыюй хочет, чтобы отец с матерью не разводились, иначе разве пришли бы мы сегодня в дом Ся?
Выплата 20 юаней, 20 цзиней риса и 5 цзиней масла в месяц — такие условия содержания, если сравнить с окрестными деревнями, были очень даже неплохими. Обычно в деревнях при разделе семьи и обеспечении стариков хорошим считалось, если вовремя давали зерно и масло. Пока человек не был парализован и мог двигаться, даже в возрасте Лаотайпо, а то и в семьдесят-восемьдесят лет, все, кто мог шевелиться, должны были работать. Старались хоть немного трудиться сами, чтобы облегчить бремя детям и внукам.
Лаотайпо Ся много трудилась в молодости, а теперь раньше времени вкусила долю почтенной госпожи.
20 юаней в месяц — это всего лишь чуть больше двухсот в год!
На что хватит этих грошей? Раньше ведь все должны были отдавать деньги ей, хотя большую часть она и тратила на Ся Цзыюй. Как могла Лаотайпо так легко отказаться от вкуса экономической власти в своих руках? Взять хотя бы Ся Дацзюня, который перед Новым годом уходил на подработки — по возвращении он отдал ей явно больше 200 юаней.
Разница была слишком велика, и Лаотайпо не могла с этим смириться.
Условия обсуждались медленно, шаг за шагом. В итоге ежемесячную сумму подняли до 30 юаней. Чжан Цуй согласилась выплатить деньги сразу за год вперед.
— Когда Хунся будет выходить замуж, я, как старшая тетка, дам 500 юаней в приданое. Больше не дам ни гроша, в крайнем случае — разбежимся и всё тут!
Чжан Цуй глубоко презирала Ся Хунся, с чего бы ей хотеть давать ей приданое? На самом деле эти деньги были подачкой для Ся Хунбина и Ван Цзиньгуй. Согласятся на раздел семьи — получат 500 юаней, не согласятся — не получат ни копейки, а семья Чжан продолжит драться и скандалить, пока Чжан Цуй не разведется.
Глаза Ван Цзиньгуй забегали, Ся Хунбин тоже втайне прикидывал выгоду.
Лаотайпо Ся предстояло жить с ними, так что ежемесячные деньги, зерно и масло фактически осядут в доме Ся Хунбина. Даже если Лаотайпо будет держать деньги при себе, разве она не даст ими пользоваться Ся Хунбину? В год выходило 360 юаней, плюс приданое, о котором говорила Чжан Цуй, да если пересчитать зерно и масло на деньги — от раздела семьи можно было получить выгоду почти в тысячу юаней. Разделяться так разделяться. Даже если расшибить лоб в кровь, большего куша не сорвать.
— Раз невестка так настаивает на разделе, мне нечего сказать. Только вот мама уже в возрасте, если завтра она заболеет, кто будет оплачивать медицинские расходы?
Чжан Цуй хлопнула по столу:
— Я беру эти расходы на себя!
Болезни? Да поскорее бы Янь-ван забрал эту старую каргу! Чжан Цуй чувствовала, что с радостью отдаст деньги, чтобы сколотить ей добротный гроб и устроить пышные, шумные проводы!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
