Родной отец Ся Сяолань, Ся Дачжун, был из тех твердолобых людей, что предпочитают пускать в ход кулаки, а не слова.
Когда дело доходило до дележа воды из каналов или споров за межу, сильный и крепкий Ся Дачжун становился для семьи Ся верным орудием, бьющим точно в цель, куда укажут.
Ся Сяолань подумала, что Ся Дачжун — настоящий остолоп, бездумно пекущийся о большой родне и совсем позабывший о собственной семье. Среди трех братьев Ся он был вторым и единственным, у кого не было сына. Ся Дачжун считал это позором, из-за чего вечно поносил Лю Фэнь, а выпив, частенько распускал руки.
Даже родная дочь, Сяо Лань, была в его глазах лишь убыточным товаром.
Не стоит винить Ся Дачжуна в том, что он не видел в красоте дочери ценного ресурса — эстетика того времени была ограниченной. Ся Сяолань была неоспоримо хороша собой, но такая лисья внешность нравилась только молодым парням. Старшее же поколение её типаж недолюбливало: считалось, что такая девица не усидит дома, а выйдя замуж, лишит покоя всю семью.
Напротив, её двоюродная сестра Ся Цзыюй с её овальным лицом, густыми бровями и большими глазами выглядела статно и благородно. Про такую каждый скажет: «славная девушка».
Ся Сяолань была пустышкой, да и Ся Цзыюй в детстве умом не блистала, но после средней школы вдруг «прозрела». Её успехи в учёбе пошли в гору, и в этом году она действительно поступила в университет в Пекине. Семья Ся вырастила золотого феникса. Ся Дачжун презирал родную дочь, зато души не чаял в племяннице.
Мужчины семьи Ся отправились на строительство речной дамбы в том числе и для того, чтобы заработать Ся Цзыюй на жизнь… Она уехала в Пекин с пятьюстами юанями, собранными всей роднёй. Опасаясь, что в столице расходы будут велики, все члены семьи, подобно старым волам, гнули спины, чтобы прокормить студентку.
Ся Сяолань же пришлось туго: после удара о столб её даже не отвезли в больницу, ограничившись тем, что босоногий лекарь из медпункта наспех перевязал рану.
Одна фамилия, а судьбы разные.
Вспоминая о прежней владелице тела, «директор Ся» невольно вздохнула.
Эта её образцовая сестрица — та ещё штучка. Деревенские по простоте душевной не смыслили в таких делах, но Ся Сяолань знала: в те годы обучение в университете было бесплатным. Более того, государство выплачивало каждому студенту ежемесячное пособие. Этих денег вполне хватало на жизнь… Поехать на учёбу в 83-м году с пятью сотнями в кармане — это жизнь настоящей богачки.
Ся Сяолань не имела ничего против того, чтобы Ся Цзыюй жила в роскоши.
Однако среди всей родни Ся никто не был так изнурён, как Лю Фэнь — худая настолько, что, брось её в котел, и пары ложек жира не вытопишь. При этом родная мать Ся Цзыюй, хоть и носила одежду в заплатках, выглядела румяной, а её руки не были такими иссохшими и покрытыми трещинами, как у Лю Фан.
Больше всех в этой семье эксплуатировали именно дом Ся Сяолань.
Ся Дачжун покорно тянул лямку, но Ся Сяолань не собиралась мириться с такой несправедливостью по отношению к Лю Фэнь.
— Подождём возвращения отца, посмотрим, что он выберет: племянницу или дочь.
Ся Сяолань не знала, дошли ли до Ся Дачжуна вести о том, что она пыталась покончить с собой. Рано или поздно он вернётся с работ, и Ся Сяолань решила дать отцу этой девушки один шанс.
Лю Фэнь, почуяв неладное, испугалась, что дочь пойдёт против отца:
— Твой папа, конечно же, любит тебя, а твоя сестра…
Ся Сяолань лишь усмехнулась, и Лю Фэнь осеклась, теряя уверенность в собственных словах.
В деревнях часто случалось, что племянников любили больше дочерей. Но чтобы племянницу ценили выше родного ребёнка — такого Лю Фэнь и сама не видывала. Ся Дачжун действительно не любил Сяо Лань. Рождение дочери подорвало здоровье Лю Фэнь, лишив её возможности рожать дальше, и Ся Дачжун винил в этом девочку.
Мать и дочь погрузились в молчание.
Ся Сяолань окинула взглядом ветхую лачугу:
— Пойду хвороста соберу.
Она хотела заодно присмотреться к деревне Дахэ и понять, где можно раздобыть денег. Без гроша в кармане любая уверенность — пустой звук, и даже самый лучший план не воплотить в жизнь.
Деревня Дахэ была очень бедной.
Впрочем, в 83-м году во всей стране едва ли нашлось бы две-три богатые деревни.
Нищета, порождённая географией и историей, была глубоко укоренившейся чертой того времени. Когда единственным источником пропитания была земля, набить живот досыта уже считалось удачей.
Солнце клонилось к закату. На берегу реки несколько женщин стирали бельё.
Деревня Дахэ, оправдывая своё название, стояла на берегу полноводной реки. Казалось бы, рыба в ней — ничья, лови да продавай. Но деревенские не решались торговать рыбой в городе… Рыба росла сама по себе, но этот участок реки принадлежал деревне и считался коллективной собственностью. Поймать пару штук, чтобы сбить охоту, — можно, а на продажу — нельзя.
Ся Сяолань не мучилась угрызениями совести по поводу тайной ловли. Всё их имущество с Лю Фэнь составляло двадцать цзиней батата — когда помираешь с голоду, не до моральной чистоплотности.
Жаль только, что у неё не было ни снастей, ни навыков ловли рыбы голыми руками.
Берега заросли густыми стеблями белая камыш. Будь сейчас май, Ся Сяолань могла бы набрать листьев тростника и продать их горожанам для упаковки цзунцзы. Но Дуаньу давно прошёл, и этот товар больше не был востребован — на нём даже копейки за тяжёлый труд не выручишь.
Плести циновки или корзины на продажу?
В памяти прежней владелицы тела всплыло, что многие в деревне Дахэ владели этим ремеслом. В свободное от полевых работ время в каждом доме плели что-то подобное. В деревне за это много не дадут, а в городе такой товар не выдержит конкуренции. В те годы людей не интересовали народные промыслы — горожане жаждали мяса, яиц, молока и прочих продуктов сельского хозяйства.
Ся Сяолань задумчиво смотрела на воду. Неужели она, занимавшая пост топ-менеджера в крупной корпорации, умрёт с голоду в 83-м? Если она хочет уйти из семьи Ся, ей нужно быть способной прокормить себя и Лю Фэнь. Пока не закончились те двадцать цзиней батата, нужно раздобыть стартовый капитал.
В деревне ловить нечего, придётся искать удачу в городе.
Только оборот товаров приносит прибыль. С деревенских взять нечего — за исключением спичек, мыла, удобрений и прочей промпродукции, крестьяне в 83-м году были на полном самообеспечении… Женщины у реки тем временем вовсю перемывали Ся Сяолань косточки.
Обдумывая план заработка, Ся Сяолань собирала сухие ветки и не обращала внимания на сплетниц. Ей не хотелось тратить силы на пустые ссоры, поэтому она прошла чуть дальше, к зарослям камыша возле загона для скота. Отсюда несло зловонием, и даже крестьяне, заготавливающие тростник, обходили это место стороной.
Ся Сяолань углубилась в заросли, и тут из камышей вылетели две дикие утки.
Они громко крякали и хлопали крыльями, словно заманивая Ся Сяолань в погоню. Глаза девушки загорелись. Разве её проведёшь? Это же классический отвлекающий манёвр!
И точно — тщательно обыскав камыши, она обнаружила искусно спрятанное утиное гнездо.
В гнезде из мягкой травы плотной кучкой лежали зеленоватые яйца. «Директор Ся», подписывавшая контракты на сотни миллионов, глупо заулыбалась, глядя на находку. Она брала яйца одно за другим и проверяла на свет — все были свежими, без зародышей.
Целых двенадцать штук!
Правду говорят: гора кормит тех, кто у горы, а вода — тех, кто у воды. Опираясь на эти камышовые заросли, она точно выживет в 83-м. Подавив желание прочесать весь берег немедленно, она прижала к себе двенадцать утиных яиц и, подхватив охапку хвороста, вернулась в их развалюху.
— Мама, давай испечём батат?
Только наевшись досыта, можно набраться сил для дел.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
