Жалобы Жань Шуюй сильно раздражали Ван Гуанпина.
Те, кто когда-то занимал схожие с ним должности, теперь пробились гораздо выше. Лишь он один несколько лет гнул спину на ферме в провинции Ха, и только сейчас, после восстановления в должности, попал в Министерство образования.
Когда Жань Шуюй принялась сравнивать его с Чжоу Гобинем, Ван Гуанпину стало совсем не по себе.
Он вернулся в город месяц назад и уже разузнал почти всё, что хотел.
Его прежнее кресло теперь занимал старший брат Чжоу Гобиня — Чжоу Вэньбан. Хотя Ван Гуанпин понимал, что государство вряд ли вернёт его на ту же самую позицию, ему всё равно было досадно. Какие такие способности есть у этого Чжоу Вэньбана, что он занимает его место? А самого Ван Гуанпина после возвращения в город сплавили в Министерство образования!
К тому же Чжоу Гобинь, чей статус раньше был равен его собственному, за эти годы… Жань Шуюй словно нарочно выбрала для сравнения именно семью Чжоу. У Ван Гуанпина на душе лежал тяжкий груз, и голос его прозвучал резко:
— Старик Чжоу всё ещё в строю, он прикрывает своё семейство. Зачем ты лезешь с ними сравниваться?
Семье Чжоу просто повезло: старик в доме — как сокровище.
Старик Чжоу был для них незыблемой опорой. Даже уйдя на покой, он оставался «охранной грамотой» для Чжоу Вэньбана и Чжоу Гобиня. Ван Гуанпин мог сколько угодно завидовать и ревновать, но ничего не мог с этим поделать. Он всегда считал, что в своё время его отправили в ссылку лишь потому, что в решающий момент некому было за него заступиться.
Почуяв недовольство мужа, Жань Шуюй не посмела и дальше поминать семью Чжоу:
— Да я просто переживаю за Цзяньхуа. Что это за подружку нашёл себе Чжоу Чэн? А наш Цзяньхуа в деревне позволил какой-то девке себя окрутить!
Пусть не думает, что она ничего не заметила. То, что во время обеда с семьёй профессора Лю туда заявилась Ся Цзыюй и всё испортила — дело рук Ван Цзяньхуа.
Просто родного сына ругать не хотелось, поэтому во всём виноватой осталась Ся Цзыюй.
Ван Гуанпин говорил, что идея Ся Цзыюй с репетиторскими курсами хороша и поможет Ван Цзяньхуа, поэтому Жань Шуюй скрепя сердце сдерживала гнев. Муж даже заикнулся о встрече с родителями Ся Цзыюй, но та сама пошла на попятную. Кокетничала она так или просто не имела за душой ничего достойного — Жань Шуюй не хотела разбираться. Она была только рада, что ей не придётся общаться с деревенщиной.
— Да что ты понимаешь! Престижный университет и красота — это, конечно, плюсы, но найти ту, что умна, обладает кругозором и идеями и сможет реально помочь твоему сыну — куда важнее!
По крайней мере сейчас Ся Цзыюй могла быть полезна, так почему Ван Гуанпину её не принять?
Как только Цзяньхуа начнёт, нужно будет открывать новые точки для курсов в восточной и западной частях города. Сил одних лишь студентов пединститута будет недостаточно. Если удастся привлечь ребят из Пекинского педагогического университета… Ван Гуанпин хотел раздуть шумиху, но в то же время боялся, что другие пронюхают об этом и придут пожинать плоды его трудов.
Жань Шуюй промолчала.
Разве у тех, кто учится в престижных вузах, мозги не варят?
Если бы в одной девушке сошлись и диплом элитного вуза, и красота, и ум, да в придачу ещё и хорошее происхождение — вот это была бы идеальная пара для Цзяньхуа!
…
Когда Чжоу Гобинь вернулся домой, Цзэн Сао, подавая фрукты, упомянула, что их прислала Ся Сяолань.
Чжоу Гобинь оторопел, а выслушав пересказ слов Ся Сяолань, сказанных Гуань Хуэйэ, невольно вздохнул:
— Эта девушка и впрямь умеет вести дела с размахом.
Судя по её словам, она была человеком широкой души.
Жизнь полна противоречий: если требовать от молодой девушки во всём почитать парня или мужа, она неизбежно должна обладать характером «маленькой женщины», верной помощницы, считающей, что обустройство семейного гнезда важнее собственной карьеры. Но такие женщины, целиком посвятившие себя семье, зачастую становятся слишком мнительными — ведь круг их общения узок, мир ограничен стенами дома, и они начинают накручивать себя по любому поводу… Мечтать о том, чтобы в одном человеке всё это идеально сочеталось — почти несбыточно.
Уж лучше иметь дело с человеком открытым и благородным, чем с той, у которой на уме вечные подозрения. Чжоу Гобинь прекрасно понимал, с кем легче ужиться.
Раз Ся Сяолань делом показала своё отношение, семье Чжоу оставалось только наблюдать, будут ли её поступки и впредь соответствовать словам.
Гуань Хуэйэ сидела хмурая. Она вспомнила о сегодняшней встрече с Жань Шуюй:
— Я её с первого взгляда даже не узнала. Раньше она так следила за собой, а сейчас одета совсем просто, даже как-то жалко её стало.
О личных делах Ся Сяолань Чжоу Чэн дома, конечно, не распространялся.
Чжоу Гобинь тоже был не в курсе.
Однако он помнил, что в прошлый раз Чжоу Чэн наводил справки о восстановлении Ван Гуанпина в должности, поэтому и сам приглядывал за этим человеком. Услышав, что Гуань Хуэйэ сочувствует Жань Шуюй, он поспешил предостеречь жену:
— Ван Гуанпин вернулся в город и восстановлен в должности. Теперь он работает в Министерстве образования, стал коллегой Гу Чжэнцина, хоть они и в разных департаментах. В работе он всегда был мелочным и придирчивым, а теперь ещё и наше старшее брат занимает его прежнее место… К тому же всем восстановленным кадрам выплатили жалованье в полном объёме за пропущенные годы. То, что товарищ Жань одета скромно — это проявление её идейной сознательности, а вовсе не признак того, что им не на что жить.
Учитывая ранг Ван Гуанпина, ему должны были выплатить не меньше тридцати-сорока тысяч юаней.
То, что Жань Шуюй выглядит так просто — возможно, результат тягот ссылки, изменивших её взгляды, и теперь она хранит верность принципам экономии даже при деньгах.
А возможно, у неё есть иные цели, и она одевается так нарочно.
Чжоу Гобинь должен был предупредить Гуань Хуэйэ, чтобы та не спешила одаривать Жань Шуюй своим сочувствием.
Гуань Хуэйэ кивнула:
— Мы с ней никогда не были близки. Она первая поздоровалась со мной на улице, не могла же я пройти мимо, не повернув головы?
Даже если Жань Шуюй намеренно прибедняется, её жалость точно не нужна Гуань Хуэйэ.
После слов мужа Гуань Хуэйэ поняла, что в будущем от этой семейки стоит держаться подальше. Работу распределяет государство, семья Чжоу никому ничего не должна, но что на самом деле на уме у четы Ван — бог весть. Чужая душа — потёмки, и Гуань Хуэйэ не хотела лишних неприятностей!
…
Уйдя из дома Чжоу Чэна, Ся Сяолань всё ещё пребывала в некотором замешательстве.
Но если подумать, всё логично: раз Чжоу Чэн знает Ван Цзяньхуа, то и знакомство Гуань Хуэйэ с Жань Шуюй — вещь естественная.
Просто пока семья Ван была в ссылке, у семей Чжоу и Ван не было возможности общаться. А теперь, когда Ван Гуанпина восстановили, не пора ли им возобновить старые связи? Ся Сяолань не могла вмешиваться в круг общения Гуань Хуэйэ — это было не её дело. И даже если Жань Шуюй начнёт вхожа в дом Чжоу, Ся Сяолань, поразмыслив, решила, что в этом нет ничего страшного. В конце концов, это Ван Цзяньхуа и Ся Цзыюй натворили дел, и не Ся Сяолань должна мучиться угрызениями совести!
Вернувшись в школу, Ся Сяолань написала письмо Чжоу Чэну и отправилась в библиотеку. Только под вечер она зашла в столовую поесть, а когда возвращалась в общежитие, увидела, как Нин Сюэ открывает ключом дверь комнаты №305.
— Нин Сюэ, ты вернулась!
Ся Сяолань искала её два дня и, наконец, поймала момент.
Нин Сюэ не хотелось вмешиваться в чужие дела, но Ся Сяолань стояла рядом со своим ланч-боксом и во все глаза смотрела на неё — игнорировать было невозможно.
Неужели она хочет поговорить о звании «Выдающегося выпускника военных сборов»?
Нин Сюэ поставила вещи, а Ся Сяолань всё ещё ждала у порога.
— Ся Тунсюэ, ты что-то хотела?
Ся Сяолань оглядела коридор. Сейчас те, кто занимался или гулял, начали возвращаться, и ей не хотелось, чтобы их разговор с Нин Сюэ стал достоянием общественности.
— Мы можем поговорить? Пойдём на стадион, прогуляемся и всё обсудим?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
