— Сяо Лань, откуда ты знаешь, как так торговать?
Лю Фан сжимала в руках деньги, думая, что её дочь невероятно умна.
Ся Сяолань уверенно спросила в ответ:
— А разве этому нужно учиться?
Те немногие, кто наблюдал за ними, скорчили кислые мины: если этому не нужно учиться, то они, прожив столько лет, выходит, зря небо коптили.
Спустя короткое время та самая женщина, что купила утиные яйца раньше, прибежала назад, ведя за собой ещё несколько человек.
— Вот она, никуда не делась!
Лю Фэнь побледнела от испуга, решив, что с яйцами что-то не так. Женщина со своими спутницами окружила Ся Сяолань.
— Яйца всё по той же цене?
Ся Сяолань кивнула:
— Конечно. Если возьмёте много, сделаю скидку.
Спутницы женщины загалдели наперебой: то просили уступить ещё немного, то заявляли, что дикие утиные яйца не такие вкусные, как куриные, то придирались к размеру. Ся Сяолань лишь улыбалась. Тот, кто ругает товар, и есть настоящий покупатель; она просто позволяла им выговориться.
И верно: видя, что Ся Сяолань непоколебима и неизменно приветлива, три пришедшие с женщиной покупательницы разобрали все оставшиеся яйца. Восемьдесят четыре яйца продали четверым, по двадцать одному на каждую… Ся Сяолань всё рассчитала заранее, играя на желании клиентов выгадать хоть немного.
Разумеется, она не стала брать с них мелочь в одну фэнь.
Те, кто только что придирался, получив товар, довольно заулыбались.
Единственное, в чём Ся Сяолань просчиталась, так это в том, что принесённых ею диких утят было трудно продать. Места в городе мало, лишнего зерна на корм нет, так что её товар не пользовался спросом.
За восемьдесят четыре яйца выручили девять юаней и два мао. Ся Сяолань отдала деньги Лю Фэнь, но та велела дочери оставить их себе. Ся Сяолань хотела пройтись по городу и поискать возможности для заработка. Тут к ней подошёл продавец батата:
— Обменяешь утят на батат?
Ся Сяолань совсем не хотелось есть батат — от него пучило живот, но Лю Фэнь была согласна на обмен. Урожайность у батата высокая, сейчас как раз сезон сбора, за один цзинь батата порой и одного яйца не выменяешь, а яйца в восемьдесят третьем году были в большой цене.
Поразмыслив, Ся Сяолань предложила округлить до двадцати цзиней за всех восьмерых утят.
Мужчина заупрямился:
— Один цзинь за штуку! А если вырастут и улетят? Я ж в убытке останусь!
Дикие утки, конечно, улетят, если их не приручить. Ся Сяолань серьезно наставила земляка:
— А вы подрежьте им перья на крыльях, куда они тогда денутся? Если считаете, что двадцать цзиней батата — это слишком много, я заберу их домой и сама выращу.
Батат и правда стоил копейки, а уток можно кормить капустными листьями, травой и червями — хлопотно, зато зерно не тратится. Если из восьми уток хотя бы две доживут до взрослого возраста и начнут нестись, это минимум два мао в день. Три юаня в месяц, тридцать шест в год.
Ся Сяолань разложила ему всё по полочкам, и торговец больше не спорил, отдав за утят ровно двадцать цзиней батата. Мать с дочерью сложили батат в камышовую корзину и отправились бродить по уездному городу.
Лю Фэнь и не подозревала, что деньги могут даваться так легко.
Выручка за яйца плюс двадцать цзиней батата — выходило добрых десять юаней. Деревенские жители, вкалывая в поле, за целый год едва зарабатывали двести юаней, часть из которых уходила на семена и удобрения. Чистых накоплений оставалось ничтожно мало… а ведь детям нужно учиться, и оставалось лишь молиться, чтобы никто в семье серьезно не заболел.
Десять юаней в день — это же триста в месяц?
Лю Фэнь даже не могла сосчитать, сколько это будет за год.
Жаль только, что дикие яйца не каждый день найдешь. Лю Фэнь всё еще сокрушалась об утятах:
— Я бы и сама могла их вырастить. Подрезали бы крылья, несли бы они нам яйца, дело-то верное.
Ся Сяолань не стала раздражаться. Она понимала, что Лю Фэнь — обычная сельская женщина с узким кругозором, живущая в застойные восьмидесятые. Честная, покорная и привыкшая терпеть. Чтобы в будущем забрать её из этой дыры, деревни Дахэ, нужно постепенно менять её мышление.
— Утята могли и не выжить, а ждать так долго мы не можем. Сейчас лучше выменять еду, в которой мы нуждаемся. Кто знает, как часто они будут нестись, когда вырастут? Каждый день — это вряд ли.
Ся Сяолань терпеливо всё объяснила, и Лю Фэнь поняла.
Они обошли город, купили в местном сельпо предметы первой необходимости: соль, свечи, спички. При каждой трате сердце Лю Фэнь обливалось кровью, но в доме шаром покати — семья Ся даже одеяла им забрать не позволила… Лю Фэнь сокрушалась о деньгах, но в ней проснулась смелость:
— Вернусь и заберу твою одежду.
Летом хоть и не холодно, но без сменной одежды и мытья человек быстро закиснет.
Ся Сяолань хотела купить в лавке немного качественного зерна, но у неё спросили продовольственные талоны. Талонов не было, а покупать зерно по рыночным ценам было дорого. К тому же в их развалюхе без замка ничего не сохранишь, так что она купила железный замок вместо зерна.
В восемьдесят третьем году в некоторых районах уже начали постепенно отменять различные «талоны», и правила покупки стали не такими строгими. По крайней мере, в уезде Аньцин некоторые товары повседневного спроса уже продавались свободно. Конечно, талоны на зерно и мясо, а также промышленные купоны на электротехнику всё ещё существовали.
Ся Сяолань знала: чем быстрее происходят перемены в обществе, тем больше в них возможностей для бизнеса.
Она понимала, что времена, когда еду можно было купить только по талонам, скоро окончательно уйдут в прошлое, поэтому не собиралась зарабатывать на этом — перепродажа талонов была гиблым делом.
Возможности для бизнеса были повсюду: в разнице информационных потоков, в стремительных переменах, которые многие ещё не успели осознать!
Ей не нужно было хвататься за всё сразу, достаточно было поймать одну-две возможности, чтобы взлететь в восьмидесятые…
— Сяо Лань, может, пойдем обратно?
Лю Фэнь не привыкла к толпам, долгая прогулка по городу заставляла её чувствовать себя не в своей тарелке.
Горожане тоже не всегда одевались красиво, но их одежда была чистой, не то что у неё и Ся Сяолань — вся в заплатках, сразу видно, что деревенские. Ся Сяолань всегда была самолюбивой, у неё было несколько платьев без заплаток, но пока она лежала с разбитой головой, Хун Ся из семьи третьего дяди пробралась в комнату и всё унесла.
Лю Фэнь тогда было не до того, она лишь надеялась на милость старухи Ся, чтобы та разрешила отправить дочь в больницу.
Теперь Лю Фэнь хотела вернуться, но Ся Сяолань, умирая от голода и думая о двухчасовом пути пешком, была в отчаянии.
— Давай поедим лапши и тогда пойдем!
В уличных лавках талоны не требовали, миска лапши на густом костном бульоне стоила всего три мао.
Бульон был молочно-белым, лапша — белоснежной; Лю Фэнь уже и не помнила, когда в последний раз ела такую хорошую муку.
— Тётушка, сварите нам две миски лапши!
Ся Сяолань усадила Лю Фэнь на маленькую табуретку. Аромат костного бульона так и щекотал ноздри. Лю Фэнь замахала руками:
— Одну миску! Только одну!
Разве могла она позволить себе потратить три мао на миску лапши?
Ся Сяолань не стала её слушать и просто отдала женщине у прилавка шесть мао. Та, варя лапшу, нахваливала:
— Какая у тебя дочка почтительная, сестрица, в будущем тебя ждет счастливая жизнь.
На смуглом, пожелтевшем лице Лю Фэнь промелькнула слабая улыбка.
Но как только она вспомнила о дурной славе Ся Сяолань, разлетевшейся на всю округу, аппетит у неё пропал, несмотря на дымящуюся ароматную лапшу.
«Ту-ту-ту-ту…»
У обочины затормозил большой грузовик. Дверь кабины открылась, и наружу выпрыгнул парень в армейских ботинках с двумя большими ланч-боксами в руках. Привлеченный запахом костного бульона, он поднял голову, и его взгляд тут же приковало к Ся Сяолань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
