Слова Тан Хунъэня взволновали всех присутствующих за столом, даже Кан Ляньмин надолго замолчал.
Ся Сяолань невольно прильнула к Чжоу Чэну.
Она с трудом потянулась к его руке, и Чжоу Чэн осторожно сжал кончики её неповрежденных пальцев.
Взаимопонимание — это когда не нужно слов. Ся Сяолань, глядя на историю Баба Кан Вэя, сопереживала собственной ситуации. Се Юнь тоже была женой военного; известие о гибели мужа, полученное во время беременности, стало для неё сокрушительным ударом. Кан Вэю уже почти двадцать два года, а Се Юнь так и не оправилась!
Чжоу Чэн подумал, что должен дорожить своей жизнью — жить не только ради себя, но и ради спутницы, ради семьи, не давая Сяолань и близким повода для страданий.
Высокая степень опасности — не повод не идти в армию, ведь кто-то должен выполнять эту работу!
— Брат Хунъэнь, спасибо за понимание!
Мэр Тан, товарищ Хунъэнь, брат Хунъэнь.
То, как менялось обращение из уст Кан Ляньмина, свидетельствовало о том, как глубоко он был тронут.
Третью чарку Кан Ляньмин поднял за Бай Чжэньчжу. Он специально настоял на её присутствии именно по этой причине:
— Вы сделали то, что хотели сделать все, но не решались из осторожности. Спасибо, что считаете Кан Вэя другом и вступились за него! Это был порыв, но порыв благородный и преданный. Если семья Ду решит доставить вам неприятности, наша семья Кан возьмет это на себя. Эту чарку я пью за вас.
Бай Чжэньчжу встала со своего места, немного растерянная.
Ей часто приходилось иметь дело с мелкими торговцами и людьми из низов общества; те ученики из школы боевых искусств семьи Бай, чья физическая сила не нашла применения, фактически опустились на дно.
Бай Чжэньчжу никогда не общалась с крупным руководством. Если бы Ся Сяолань не предложила ей торговать в Пэнчэне, она, вероятно, стала бы мясником.
Она имела дело даже с контрабандистами, но совершенно не знала, как вести себя с представителями власти. В тот день, пнув Ду Чжаохуя, она почувствовала облегчение, но позже оказалось, что это навлекло неприятности — Ду Чжаохуй тут же заявил о сотрясении мозга.
Бай Чжэньчжу думала, что семья Кан обвинит её в безрассудстве. Она и представить не могла, что в зале, полном влиятельных людей, где она была лишь простой рыночной торговкой, Кан Ляньмин предложит третью чарку именно ей!
— Я…… простите, я……
Бай Чжэньчжу никогда не отличалась красноречием, поэтому ей оставалось только осушить чарку залпом.
Кан Ляньмин улыбнулся:
— Вам не нужно нервничать. Сейчас я просто родственник Кан Вэя и искренне вам благодарен. А тому, когда стоит поддаваться порыву и как научиться сдержанности, вы можете поучиться у вашей подруги Сяолань. Вы обе — замечательные дети. То, сколько денег Кан Вэй заработает, занимаясь бизнесом на юге, — вопрос второстепенный. Важнее то, что он нашел такого друга, как вы!
Вот что значит уровень речи руководителя.
Каждая клеточка тела Бай Чжэньчжу словно успокоилась.
Он не назвал её дерзкой девчонкой с повадками из подворотни, а публично признал её другом Кан Вэя!
Он не отрицал того, что она сделала ради племянника, и не использовал её как пешку, подбивая продолжать нападки на Ду Чжаохуя, а посоветовал больше учиться у Ся Сяолань.
Поскольку Кан Ляньмин производил впечатление человека сурового и педантичного, эти слова из его уст звучали особенно убедительно.
Ся Сяолань чувствовала, что, судя по словам Кан Ляньмина и тому, сколь высокое признание он оказал Бай Чжэньчжу, будь у того дурные намерения, ему стоило бы лишь слегка подтолкнуть её, и она могла бы пойти и заколоть Ду Чжаохуя… Неужели это и есть «искусство речи» политиков? Кан Ляньмин действительно был невероятно силен: его скрытность и высокий эмоциональный интеллект делали его успех закономерным.
Однако, если сравнивать, ей все же больше нравились люди из семьи Чжоу — их прямолинейность. Общаясь с таким человеком, как Кан Ляньмин, Ся Сяолань чувствовала бы постоянное напряжение.
У Кан Ляньмина были свои соображения; весь обед прошел безупречно, и он не выдал ни единого слова о том, что собирается предпринять против Ду Чжаохуя.
Было неважно, что именно они ели; важно то, что по окончании трапезы Кан Ляньмин сблизил всех присутствующих. Ду Чжаохуй был прав: связующим звеном для этих людей была Ся Сяолань. Теперь же Кан Ляньмин, совершенно естественно, сделал этим звеном прикованного к постели Кан Вэя.
Когда обед закончился, Кан Ляньмин и Тан Хунъэнь снова уединились для частной беседы.
Никто не знал, о чем они говорили; как и в случае с разговором Кан Ляньмина с Чжоу Чэном, Ся Сяолань оставалось лишь гадать.
— Не думай слишком много об этом, второй дядя Кан знает меру в своих делах.
Чжоу Чэн утешал Сяолань, а Гуань Хуэйэ тоже не переставала удивляться:
— Ранение Кан Вэя позволило мне увидеть, что в нем, как в дяде, есть искра искренности. Се Юнь, ты помнишь, каким был второй дядя Кан Вэя раньше?
Гуань Хуэйэ знала семью Кан давно, еще до рождения Кан Вэя. Баба Кан Вэя тогда был жив, и его положение в семье было столь же значимым, как положение Чжоу Чэна в семье Чжоу — он был выдающимся представителем младшего поколения, на которого семья возлагала огромные надежды!
Се Юнь замерла. Все её мысли были сосредоточены на покойном муже, и она мало обращала внимания на остальных членов семьи Кан.
Услышав слова Гуань Хуэйэ, она попыталась вспомнить… Когда её муж был жив, характер деверя, Кан Ляньмина, кажется, был почти таким же, как у Кан Вэя?
Свободный, ничем не связанный и даже в чем-то бесшабашный.
Когда же Кан Ляньмин стал таким — неулыбчивым, тем, кого Кан Вэй называл лицемером?
Се Юнь действительно не могла этого вспомнить.
— Он раньше не был таким, но люди меняются, внезапно взрослеют…
— Се Юнь, он стал таким после того, как случилось несчастье со старшим братом Каном.
Потому что Баба Кан Вэя погиб, и в семье Кан не осталось надежды. Второму сыну, который привык жить в свое удовольствие, пришлось в кратчайшие сроки взвалить на себя это тяжелое бремя. Кан Ляньмин наверняка тоже был в ужасе и растерянности, но все остальные члены семьи Кан были погружены в горе, и некому было наставить его. Кан Ляньмин прокладывал путь сам, вот и стал таким, какой он сегодня!
Гуань Хуэйэ говорила с глубоким чувством, а Се Юнь слушала в оцепенении.
Она тоже слышала эти смутные пересуды о том, что Кан Ляньмин якобы опасается её и Кан Вэя, и что его потакание племяннику — лишь видимость любви, а если бы он действительно желал ему добра, то должен был быть строг и воспитать из него достойного человека!
Слова Гуань Хуэйэ означали, что все это — полная чушь… Кан Ляньмин был вынужден на полпути принять на себя заботу о семье и упорно трудился, чтобы поддерживать её достоинство. Он не давал Кан Вэю голодать или мерзнуть, не оставил стариков-родителей в несчастье на склоне лет, и даже в годы смуты, когда многие высокопоставленные кадры пострадали, семья Кан не была сильно затронута.
— Ты хочешь сказать……
— Я хочу сказать, что эту ответственность вы должны были нести вместе с Кан Ляньмином. Ты целыми днями живешь воспоминаниями о прошлом, но то, каким человеком станет Кан Вэй, должно быть твоей ответственностью как матери. Как дядя, Кан Ляньмин уже сделал более чем достаточно!
Гуань Хуэйэ говорила прямо, желая воспользоваться моментом и вразумить Се Юнь.
Се Юнь пребывала в оцепенении более двадцати лет, неужели ей не пора очнуться?
На этот раз Кан Ляньмин хлопотал за Кан Вэя, и все дружно помогали, но если подобное случится снова и никто не сможет помочь, сможет ли Се Юнь, как мать, стать опорой для Кан Вэя!
Ся Сяолань и Чжоу Чэн не смели проронить ни слова. В такой критический момент Се Юнь должна была понять все сама.
Плечи Се Юнь мелко задрожали, все сильнее и сильнее. Сначала послышались тихие всхлипы, а затем она, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась!
— Боже, что же я делала все эти годы… #### Вечером будет еще, чуть позже. (#^.^#)
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
