— К Сяолань.
Старшая сноха Чэнь повесила трубку, а Чэнь Ванда всё ещё недоумевал:
— Звонили этой девчонке Сяолань, чего же ты так разнервничалась, пока говорила?
Сноха Чэнь и сама не могла это объяснить:
— Стоило мне услышать голос на том конце, как я невольно разнервничалась.
Это был мужской голос средних лет. Говорил он очень вежливо, но сноха Чэнь ничего не могла поделать с волнением. Она совершенно не контролировала себя и разговаривала с собеседником даже более почтительно, чем со своим свёкром Чэнь Вандой.
— Тогда сходи скажи Сяолань, пусть перезвонит. Вдруг что-то срочное.
Наконец-то появилось дело, прервавшее ворчание Чэнь Ванды, и сноха Чэнь, конечно, припустила быстрее кролика. Пройдя по снегу к дверям дома Ся Сяолань, она как раз столкнулась с бабушкой Юй.
Эта старушка была домовладелицей Ся Сяолань и её матери в Шанду; сноха Чэнь чувствовала, что от неё исходит достоинство.
Бабушка Юй ещё помнила сноху Чэнь и окликнула её:
— Снова пришла сватать кого-то для А Фэнь?
Сноха Чэнь густо покраснела:
— Нет, звонили из Пэнчэна, спрашивали Сяолань. Я пришла её позвать.
— Погоди, кто звонил из Пэнчэна?
— Сказали только, что по фамилии Тан.
Бабушка Юй схватила сноху Чэнь за руку:
— Этот человек ищет меня. Пойдём, я перезвоню ему.
Ищет старушку?
Сноха Чэнь засомневалась, но по телефону собеседник говорил туманно — спрашивал лишь, вернулась ли Ся Сяолань в деревню на Новый год. Может, он хотел узнать, приехала ли вместе с ней хозяйка дома?
Снохе Чэнь было не переспорить бабушку Юй, та в два счета переключила её внимание. На снегу было скользко, бабушка Юй крепко вцепилась в руку снохи Чэнь и последовала за ней в сельсовет. За время короткого разговора бабушка Юй выудила из снохи Чэнь всю подноготную: узнала, что та — старшая невестка старосты, что её сын раньше учился вместе с Сяолань, а сейчас тоже учится в университете в Пекине и в эти зимние каникулы домой не приехал.
О, это тот самый Чэнь Цин, о котором упоминала Лю Фэнь.
Сноха Чэнь хотела было в ответ разузнать про жениха Ся Сяолань, но бабушка Юй сразу всё поняла: неужели сын Чэней положил глаз на Сяолань? Даже если и так, ничего не выйдет. И дело было не в том, что бабушка Юй презирала деревенских парней, — она не выносила саму сноху Чэнь.
Через полчаса телефон действительно зазвонил снова. Бабушка Юй сняла трубку и, произнеся одну фразу, уставилась на сноху Чэнь.
В те времена понятия частной жизни почти не существовало. Порой, когда кому-то звонили родственники, вся деревня норовила подслушать. У снохи Чэнь чувства такта не было, а бабушка Юй привыкла говорить прямо:
— Прошу прощения, мне нужно обсудить личное дело.
Бабушка Юй пристально смотрела на неё. Сноха Чэнь с опозданием поняла намек. Ей ещё никто никогда такого не говорил; лицо её горело, и она в суматохе выбежала вон.
Бабушка Юй что-то бормотала в трубку несколько минут. Сноха Чэнь про себя сплюнула: «Тоже мне, важная персона, секреты тут разводит». Но когда бабушка Юй закончила разговор и вышла, сноха Чэнь невольно снова натянула улыбку.
Бабушка Юй как раз и не любила таких людей, которые относятся к другим в зависимости от их статуса. Не будь она городской, разве сноха Чэнь так бы с ней обходилась?
— Спасибо тебе. В разгар Нового года нехорошо тебя беспокоить, приходи завтра к нам пораньше на обед.
Сноха Чэнь хотела проводить её под локоть, но бабушка Юй раз за разом отказывалась. Она нашла палку и, опираясь на неё, медленно побрела обратно. Хоть она и состарилась, спина оставалась прямой, а в походке чувствовалась особая стать.
Улыбка исчезла с лица снохи Чэнь:
— Тьфу, подумаешь, важность какая, всё равно приехала в деревню Новый год встречать.
Не все горожане богаты и влиятельны. И не только Ся Сяолань учится в университете, её сын тоже. Через несколько лет её Чэнь Цин окончит университет, добьется успеха и точно так же станет городским!
……
— Бабушка Юй, вы куда ходили?
Кожаные ботинки бабушки Юй на меху совсем промокли. Эту обувь Ся Сяолань купила в Пэнчэне: кожа снаружи, густой мех внутри. После ходьбы по снегу зимой достаточно было протереть их снаружи тряпкой, и ноги не мерзли.
— Прошлась по деревне.
Бабушка Юй ни словом не обмолвилась о звонке, и Ся Сяолань ни о чем не догадалась. Праздничный ужин в канун Нового года нужно готовить за день. Двор у Ся Сяолань был просторным, а новый дом — представительным, поэтому договорились, что в этом году новогодний ужин устроят у неё.
Лю Юн изначально планировал построить дом, но семья Тянь вызвала у него такое отвращение, что его одержимость идеей вернуться на родину в блеске славы поостыла, и он перестал упоминать о строительстве в деревне.
Нужно было приготовить угощение на несколько столов. За день до праздника уже сварили кур, нажарили рыбы и мясных шариков, подготовили овощи: что нужно почистили, что нужно нарезали.
Бабушка Юй осмотрела заготовки:
— Не надо тушить всю баранину в соевом соусе, оставь половину на суп. У тебя, А Фэнь, рука легкая, ты и свари.
Лю Юн купил в уезде две бараньи ноги, планировали их потушить, но бабушка Юй вдруг сказала, что хочет супа.
У Лю Фэнь был покладистый характер: она уже сняла передник, но снова принялась за работу — разожгла печь и разрубила половину бараньей ноги для супа.
Желание старушки поесть баранины не было проблемой. Диабетикам обычно нужно есть меньше сахара и крахмала, а баранина на уровень сахара в крови не влияет. Лю Фэнь не стала добавлять картофель, а просто сварила чистый мясной бульон.
Ся Сяолань это показалось немного странным. Обычно бабушка Юй ела то, что давали, и впервые высказала пожелание. Неужели она действительно перестала считать их чужими людьми?
Лю Фэнь твердо решила не выходить из дома, а сразу после Нового года навестить могилы родителей и поскорее вернуться в столицу провинции. Из-за этого семья Тянь лишилась сна, ворочаясь с боку на бок. Ся Сяолань своими словами заставила их потерять лицо. Деревенские жители суеверны и в Новый год стараются говорить о благополучии, а Ся Сяолань прямо заявила, что род Тянь вымрет. Чем больше Тяни об этом думали, тем сильнее злились.
Лю Юн пригласил гостей на праздничный ужин, но не позвал Тяней.
В деревне пошли слухи, что Лю Юн набирает людей для работы каменщиками на выезде с оплатой десять юаней в день, но и тут для семьи Тянь места не нашлось.
— Завтра же пойду и спрошу. Мы из одной деревни, с какой стати меня не зовут?
Тянь Лаосань выпил пару стопок этой «кошачьей мочи» и снова начал буянить спьяну.
— Вот именно. Не захотели брать нашего Лаосаня в примаки, так пусть хоть на работу возьмут! В месяц выйдет юаней двести-триста, огромные деньги. Будь у Лаосаня такой заработок, разве прокормить Сяоянь с братом было бы проблемой!
Тянь Лаосань решил, что эти слова очень разумны.
Раньше Лю Юн был таким же, как он — бездельником, не занятым ничем путным.
С какой стати Лю Юн вдруг разбогател, а он должен прозябать в нищете в деревне?
Раз не согласились принять его в зятья-примаки, значит, Лю Юн должен «поделиться кровью» и тратить каждый месяц деньги на его содержание, иначе он от семьи Лю не отвяжется!
Тянь Лаосань, икая от перегара, подозвал свою дочь Сяоянь. Плечи девочки дрожали.
Тянь Лаосань редкостно осклабился, обдав её густым запахом спиртного:
— Сяоянь, папа тебя не тронет. Я больше никогда не буду бить ни тебя, ни твоего брата. Я куплю вам новую одежду, будете есть мясо, отправлю вас в школу… Пока у твоего отца есть деньги, ты сможешь получить всё, что захочешь. Завтра же пойдешь и встанешь на колени перед дверями Лю. Стой так, пока твой дядя Юн не согласится взять отца на работу. Пока не согласится — не вставай.
Ся Сяолань только недавно проучила Сяоянь, и на глазах у всех Ся Сяолань не согласилась забрать её и брата. Разве дядя Юн согласится на её просьбу?
— Папа, а если дядя Юн не согласится?
— Тогда так и подыхай на коленях у его порога!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
