— Ладно, всё же мы однокурсницы, передадим за неё слова!
На первом курсе у Ся Цзыюй была отличная репутация. Все соседки по общежитию считали её выходцем из деревни, которая упорно стремится к успеху. Простая в одежде, полная энтузиазма и открытая — в то время Ся Цзыюй всем очень нравилась.
На втором курсе ситуация резко ухудшилась. Соседки постепенно перестали понимать то, что вытворяла Ся Цзыюй, и не могли найти этому оправдание!
В университете многие тайком заводили отношения, но у других это не мешало нормальной учебе и жизни; некоторые пары даже поддерживали друг друга и становились лучше.
К началу второго семестра второго курса азарт от поступления поутих, и большинство студентов остепенились, начав строить планы на будущее.
Кто-то усердно учился, желая стать лучшим.
Кто-то активно участвовал в жизни университета, стараясь примелькаться преподавателям.
А такие, как Ся Цзыюй — мечущиеся из стороны в сторону, растерявшие прежнюю простоту и искренность, изменившиеся до неузнаваемости — были редкостью.
Одна из соседок вдруг вспомнила:
— У неё же до сих пор висят дисциплинарные взыскания. Если она снова влипнет в неприятности, тогда…
Неужели её отчислят?
Ведь наказание серьезнее, чем испытательный срок под надзором школы, — это и есть отчисление.
Хоть они и не понимали Ся Цзыюй, и между ними возникла отчужденность, но никто из соседок не был настолько злым, чтобы желать её отчисления. Поэтому им оставалось только передать весть Ван Цзяньхуа, а самим больше в это дело не вмешиваться.
Как говорится, людям с разными путями не по пути; Ся Цзыюй сама не захотела идти одной дорогой с остальными, и никто не мог её заставить!
В выходные соседкам Ся Цзыюй было непросто найти Ван Цзяньхуа. С большим трудом узнав номер его домашнего телефона, они позвонили; трубку взяла женщина.
Она представилась матерью Ван Цзяньхуа. Когда университетские сокурсницы искали её сына, Жань Шуюй обычно была довольно вежлива. Но стоило услышать, что звонит соседка Ся Цзыюй, как Жань Шуюй сухо отрезала, что Ван Цзяньхуа нет дома.
Соседка Ся Цзыюй разволновалась:
— Тётушка, из участка приходили за Цзыюй, она уже ушла в полицию и просила нас известить однокурсника Вана!
— Что она натворила?
На вопрос Жань Шуюй никто не мог ответить.
Соседка не смогла ничего толком объяснить, и Жань Шуюй просто повесила трубку.
Девушки не ожидали такого поворота.
Кто же говорил, что Ся Цзыюй и Ван Цзяньхуа уже обручены? Как же мать Ван Цзяньхуа может так себя вести?!
— А что делать с участком?
Посовещавшись, они решили поискать другой способ связаться с Ван Цзяньхуа.
Пока соседки не понимали поступка Жань Шуюй, в доме семьи Ван она вовсю жаловалась Ван Гуанпину:
— Семья рано или поздно погибнет из-за этой вестницы бед. Только-только всё утихло, как она снова угодила в полицию. Гуанпин, я никогда не соглашусь на брак Ся Цзыюй и Цзяньхуа!
Заместитель начальника департамента высшего образования не всегда был свободен даже по выходным.
Ван Гуанпин же, работая в отделе истории партии, был настолько свободен, что мог бы разводить птиц и выгуливать собак. После того как пришел приказ о переводе, он совершенно пал духом.
Зарплата и льготы остались прежними, но власть в руках стала совсем иной. Ван Гуанпин так похудел, что брюки стали велики на размер. Жань Шуюй каждый день убеждала его, что нынешняя жизнь лучше, чем на ферме, что вся семья вместе, и что когда Цзяньхуа закончит университет, всё постепенно наладится. Только тогда в Ван Гуанпине едва забрезжила жизнь.
При упоминании имени «Ся Цзыюй» у Ван Гуанпина начинала пульсировать головная боль.
Заставить его признать свою ошибку было мучительнее, чем убить. После восстановления в должности он не проявил должной осторожности: сначала курсы подготовки, затем противостояние с гонконгскими бизнесменами, и наконец, вмешательство в конкурс по английскому языку — всё это, как он понимал позже, было сделано неверно.
Если не считать стычки с гонконгцами, курсы и конкурс были связаны с Ся Цзыюй. Не винить же Ван Гуанпину самого себя?
Услышав, что Ся Цзыюй забрали в участок, Ван Гуанпин не проявил ни беспокойства, ни интереса. Он не злился так, как Жань Шуюй, а напротив, заговорил на другую тему:
— Я много думал: семья не может помочь Цзяньхуа, ему нужна поддержка извне. Ся Цзыюй точно не подходит, в её семье одни крестьяне, она будет только тянуть его вниз. У начальника бюро Чжана есть дочь, на год старше Цзяньхуа. Ты наверняка её видела, что скажешь?
Начальник Чжан был старым другом Ван Гуанпина.
В деле возвращения Ван Гуанпина в город начальник Чжан тоже приложил усилия.
Ван Цзяньхуа было уже двадцать семь лет, а дочь начальника Чжана была ещё на год старше. Если дочь высокопоставленного чиновника до такого возраста не вышла замуж, с ней явно что-то не так.
Жань Шуюй вспомнила слухи, которые слышала от других, и не сразу согласилась:
— Его дочь несколько лет назад уезжала в деревню как «образованная молодёжь», и только потом вернулась. Я слышала, что она там вышла замуж и даже родила ребенка. После возвращения семья Чжан пыталась это скрыть, но разве такое утаишь! Гуанпин, ты хочешь, чтобы Цзяньхуа взял в жены «второй сорт»?
Уж лучше тогда дочь профессора Лю.
Ван Гуанпин сверкнул глазами:
— У баб волос длинный, да ум короткий! Какой ещё «второй сорт»? Это всё пустые сплетни!
Даже если слухи о дочери начальника Чжана были правдой, Ван Гуанпина это не заботило.
Реальная власть в руках начальника Чжана — вот что было настоящим. Если у дочери семьи Чжан было такое сомнительное прошлое, разве посмеет семья Чжан не помогать зятю изо всех сил?
Супруги не успели прийти к согласию, когда в дом вошел Ван Цзяньхуа.
Жань Шуюй не упомянула о том звонке, зато Ван Гуанпин усмехнулся:
— Цзяньхуа, милиция из участка Сидань забрала Ся Цзыюй. Пойди узнай, в чем дело. У семьи Ван осталось совсем немного достоинства, не позволяй Ся Цзыюй растерять его окончательно. Если она совершила что-то противозаконное, твоя женитьба на ней просто убьет твоего родного отца!
Забрали в участок?
Неужели в закусочной Чжан Цуй кто-то из посетителей отравился?
Ван Цзяньхуа мог думать только в этом направлении.
Ван Гуанпин не выносил потрясений; после перевода он часто ругался дома, и Ван Цзяньхуа не смел лишний раз злить отца. Он поспешно надел только что снятые туфли:
— Папа, что противозаконного могла сделать Цзыюй? Возможно, её вызвали в участок для выяснения обстоятельств по какому-то другому делу. Я пойду взгляну!
Жань Шуюй только и желала, чтобы Ся Цзыюй хлебнула горя. Ван Гуанпин же не беспокоился о Ся Цзыюй — он боялся, что она наговорит лишнего в участке, и это отразится на семье Ван.
Нынешняя семья Ван не вынесла бы ни бурь, ни дождей; любая малая волна извне могла их опрокинуть.
Только влиятельный брак мог бы вытащить семью Ван.
Дочь профессора Лю была без памяти влюблена в Цзяньхуа. Семья Лю была из интеллигенции, и в прежние времена это пришлось бы Ван Гуанпину по душе. Но, к сожалению, времена изменились, и интеллигентность профессора Лю не шла ни в какое сравнение с реальной властью начальника Чжана.
…
— Товарищ Лю Фэнь, ситуация такова, вам самой тоже нужно быть осторожнее. В участок приходить не нужно. Думаю, она еще не выяснила, где вы живете. От таких подлых людишек трудно уберечься, так что не имейте с ней никаких дел.
На другом конце провода начальник Ма четко изложил историю со слежкой Чжан Цуй. Лю Фэнь сжимала трубку, и всё её тело дрожало.
Бабушка Юй тоже прильнула ухом, вслушиваясь.
Звонок начальника Ма показался бабушке Юй странным, но когда она услышала, что бывшая невестка Лю Фэнь выслеживала её в Сидане, бабушка Юй подумала: «Ну и дела! Как же такое возможно?»
— Начальник Ма, спасибо вам, я всё поняла!
Лю Фэнь повесила трубку, её глаза покраснели от гнева. Она повернулась к бабушке Юй и сказала:
— …Неужели семья Ся всю жизнь не оставит меня в покое?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
