В комнате никто не ожидал, что Ся Сяолань внезапно заговорит о распределении жилья.
Мысли её скакали так быстро, что люди просто не знали, что ответить.
Мао Гоушэн собирался было устроить допрос, но, услышав сомнения Ся Сяолань, густо покраснел.
Как бы в провинциальном архитектурном институте ни недолюбливали Мао Каншаня, он оставался фигурой уровня патриарха в архитектурных кругах провинции Чжэцзян. У него было множество учеников и старых знакомых; то, что Мао Каншань не желал с ними общаться, никак не сказывалось на его высоком статусе.
Даже Архитектурное общество не могло ничего с ним поделать и вынуждено было учредить должность «консультанта», чтобы пристроить Мао Каншаня — не могли же они выставить его вон. Своими жалобами Ся Сяолань несправедливо обвинила руководство института: квартира, выделенная старикам Мао, на самом деле была занята семьей Мао Гоушэна… Когда об этом заговорила посторонняя, Ся Сяолань, это прозвучало как прямое обвинение Мао Гоушэна в непочтительности к родителям!
Чжэн Шуцинь, которая до этого пускала слюни на подарки по случаю принятия в ученики, стоявшие в гостиной, внезапно поперхнулась.
Она заподозрила, что Ся Сяолань сделала это нарочно. Должно быть, свекор со свекровью нажаловались ей, и Ся Сяолань решила использовать тему жилья как аргумент.
Чжэн Шуцинь разозлилась от стыда.
Какое дело Ся Сяолань, постороннему человеку, до дел семьи Мао?
Неужели она думает, что, став последней ученицей, может лезть в их семейные дрязги!
Одно дело, если бы претензии предъявляли братья и сестры Мао Гоушэна, но вмешательство Ся Сяолань, чужака, привело Чжэн Шуцинь в ярость.
— Ой, Сяо Ся, нехорошо говорить гадости о руководстве за их спиной. На самом деле квартира, которую институт выделил старикам, — это та, в которой мы сейчас живем. Там на одну комнату больше, чем здесь, и родители, проявив заботу, сказали, что у нас семья большая, и предложили поменяться… Эх, во всем виноваты мы с Го Шэном: непутевые мы, не смогли выхлопотать для родителей еще одну новую квартиру.
Чжэн Шуцинь сама и оправдалась, и повинилась.
Ся Сяолань всё поняла: невестка учителя Мао была из тех, кто любит поживиться за чужой счет.
Будь она по-настоящему почтительной, разве заставила бы свекра и свекровь каждый день с трудом подниматься на шестой этаж?
Впрочем, если Мао Гоушэну как сыну было всё равно, то и винить одну Чжэн Шуцинь не стоило.
— Вот оно что. Значит, я неправильно поняла руководство института.
Сун Дяньян выглядела смущенной. Сяо Ся пришла к ним впервые и сразу подняла такую щекотливую тему; сын и невестка могли подумать, что это она со стариком разболтали лишнего.
Сун Дяньян переживала, но в то же время чувствовала необъяснимую признательность: эта ученица, Сяо Ся, была не просто щедра, но и чрезвычайно внимательна. Только искренне беспокоясь о старике Мао и о ней, можно было задаться вопросом об этаже.
Но раз квартирами уже поменялись, зачем сейчас поднимать этот вопрос и провоцировать конфликт?
— Го Шэн, может, вы с Шу Цинь присядете и еще немного поедите?
Мао Гоушэну совсем не хотелось есть.
Он хотел возразить против того, чтобы Мао Каншань брал ученицу.
Но Ся Сяолань, словно ведомая неведомой силой, заговорила о квартире, и в Мао Гоушэне проснулись остатки стыда — возразить стало нечего.
На каком основании ему протестовать?
Чжэн Шуцинь, глядя на изысканные блюда и вино на столе, потянула мужа за рукав, заставляя сесть.
— Как раз детей дома нет, ушли к бабушке. Так что мы с Го Шэном перекусим за компанию, заодно и поздравим Сяо Ся. Раз она стала последней ученицей отца, теперь мы одна семья. У тебя, Сяо Ся, семья, должно быть, обеспеченная, раз ты столько всего принесла?
Чжэн Шуцинь сразу принялась беспардонно выведывать подробности.
Мао Каншань чувствовал, что теряет лицо перед новой ученицей из-за такой невоспитанной невестки.
Ся Сяолань не собиралась сыпать соль на рану и ответила уклончиво: — Семья как семья, ничего особенного. Всё это лишь ради того, чтобы выказать почтение учителю и его супруге. Они уже в годах, и пока зубы еще крепкие, а ноги ходят, нужно и есть получше, и пользоваться вещами подостойнее.
У Чжэн Шуцинь была толстая кожа, её глаза так и горели при виде горы подарков.
Большинство свертков были плотно закрыты, и разглядеть содержимое не удавалось, но сигареты «Хун Шуанси» и вино «Маотай» она приметила сразу.
Мао Гоушэн был чуть более совестлив; ему казалось, что в словах Ся Сяолань скрыт подтекст, косвенно уличающий его в сыновней непочтительности… Деньгами в доме заправляла жена. Хоть Мао Гоушэн и таил обиду на отца, он действительно недостаточно заботился о повседневной жизни родителей.
Хотя Чжэн Шуцинь и приводила веские доводы — мол, старик получает не только пенсию, но и зарплату как приглашенный специалист, и его ежемесячный доход больше, чем у них с Го Шэном вместе взятых, а что он привык к экономии и предпочитает пустую лапшу на воде, так с этим ничего не поделаешь!
Мао Гоушэн раньше соглашался с этими доводами.
Но почему же теперь, после слов Ся Сяолань, он чувствовал себя как на иголках?
Все люди одинаковы.
Нет никаких причин, по которым старики должны жить в аскезе. Аромат мяса, нежность яиц, вкус молока — неужели то, чем наслаждаются молодые, старикам не по вкусу?
Щеки Мао Гоушэна горели.
Даже если у него были претензии к отцу, он не должен был игнорировать родную мать.
Всё это лишь оправдания, маскирующие его собственную никчемность: мол, разрываясь ради своей маленькой семьи, он не может быть почтительным сыном. В итоге о его родителях заботится посторонняя девушка. Если он против того, чтобы старик брал Сяо Ся в ученицы, то по какому праву он может открывать рот?
Раз уж те уселись, Мао Каншань не стал их прогонять.
Он даже налил Мао Гоушэну чарку вина.
С появлением двух незваных гостей атмосфера за столом стала довольно странной. Мао Гоушэн, не проронив ни слова, сосредоточенно пил. Чжэн Шуцинь, едва придя, сразу перетянула всё внимание на себя. Раз уж та говорила без умолку, Ся Сяолань просто молча ела.
После обеда Чжэн Шуцинь и не думала уходить. Мао Каншань, желая обсудить с ученицей важные дела, решил спровадить незваных гостей.
Чжэн Шуцинь, обладая завидной наглостью, уверенно заявила:
— Ваша последняя ученица — это член семьи, а родным людям полагается быть ближе друг к другу. Вы беседуйте с Сяо Ся, мы с Го Шэном не помешаем. Негоже это: ученице слушать можно, а родному сыну нельзя? Го Шэн тоже архитектор, а Сяо Ся, какой бы талантливой она ни была, только поступила в университет, в то время как Го Шэн в профессии уже сколько лет! Что до меня, я помогу маме помыть посуду и прибраться на кухне!
Язык у неё был подвешен хорошо, слова так и сыпались градом.
Жаль только, что помыслы её были слишком мелкими и всё было написано на лице — иначе невестку учителя Мао и впрямь можно было бы счесть незаурядной личностью.
Увидев, как Чжэн Шуцинь юркнула на кухню, и заметив недовольство на лице Мао Каншаня, Ся Сяолань поспешила разрядить обстановку:
— Учитель, мне кажется, сестра Чжэн права. Спасибо ей за заботу: я сама хотела помочь госпоже Сунь с уборкой, но сестра Чжэн меня выручила. То, что я хотела обсудить, не к спеху. Я забронировала номер в гостинице в Ханчжоу, может, поговорим там?
Мао Каншань, услышав это, всерьез задумался.
В жизни в ведомственном доме были свои плюсы и минусы.
Плюс заключался в соседях, с которыми прожил бок о бок десятилетиями и которые могли выручить в трудную минуту.
Минус же был в том, что малейшее событие в семье невозможно было утаить.
Стоило заговорить чуть громче — и соседи уже всё слышали.
Даже запах готовящегося мяса невозможно было удержать в четырех стенах.
— Будь по-твоему!
Гэ Цзянь воспользовался домашним телефоном Мао Каншаня, чтобы вызвать такси. Чжэн Шуцинь на кухне мыла посуду, навострив уши. Гэ Цзянь назвал адрес: гостиница «Хуацяо» в Ханчжоу — один из старейших отелей города, расположенный прямо у озера Сиху.
Это было не самое дорогое место.
Чжэн Шуцинь прикинула всё в уме и, всё еще поглядывая на гору подарков в гостиной, не стала настаивать на поездке.
Когда Чжэн Шуцинь закончила на кухне, такси уже подъехало и засигналило под окнами.
Ся Сяолань первой поспешила на помощь Мао Каншаню, чтобы поддержать его при спуске по лестнице, и, обернувшись, улыбнулась Сун Дяньян:
— Госпожа Сунь, вечером не готовьте. Перед ужином я пришлю за вами Гэ Цзяня. Я заказала столик на улице Яньань-лу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
