За праздничным столом Чжан Цзинсин то и дело ухаживал за мной, подкладывая еду в мою тарелку. К счастью, на этот раз он обошелся без своих исторических баек, так что я смогла поесть с аппетитом.
Мне и вправду было жутко любопытно: откуда у него столько исторических историй, что он умудряется рассказывать их целых девять лет и ни разу не повториться?
Каждая наложница произнесла свое поздравление. Я долго раздумывала, что бы сказать, а затем подняла свой кубок и вполголоса обратилась к Чжан Цзинсину:
— Желаю Вашему Величеству прожить сто лет и радоваться каждому дню.
Чжан Цзинсин невольно рассмеялся, поднял кубок в ответ и произнес:
— Желаю императрице, чтобы все её заветные чаяния исполнялись.
Я шутливо зацепилась с ним мизинцами:
— И не менять уговора целую сотню лет!
Из-за того, что я выпила лишнего, на следующий день я снова проснулась, когда солнце уже поднялось на три шеста. Первым делом я отправилась проведать Вдовствующую императрицу.
Когда я пришла, Чжан Цзинсин уже сидел в дворце Цынин. Я вприпрыжку подбежала к ним и весело спросила Вдовствующую императрицу, хорошо ли ей спалось прошлой ночью.
Благодаря праздничному новогоднему настроению Её Величество чувствовала себя гораздо лучше. После моих долгих уговоров она наконец согласилась показаться лекарю из Императорской палаты.
Лекарь заключил, что государыня просто изнурена чрезмерными тревогами, и ей нужен лишь покой и хороший уход, никакой опасности для жизни нет.
Я заставила его повторить это несколько раз и даже взяла с него клятву, прежде чем отпустить.
Уладив это, я обернулась и увидела, что Вдовствующая императрица с улыбкой наблюдает за мной. Я улыбнулась ей в ответ, улеглась головой к ней на колени, перебирая ленты на её платье, и принялась лениво болтать о том о сем.
Заметив краем глаза стоявшую неподалеку вазу с фруктами, я небрежно ткнула в неё пальцем:
— Чжан Цзинсин, почисти мне.
Он удивленно приподнял бровь, но к моему изумлению действительно принялся чистить плод, а затем протянул его мне. Я бережно приняла его обеими руками и поднесла к губам Вдовствующей императрицы, которая с улыбкой съела угощение.
— Преподносишь Будде чужие цветы1, — усмехнулся Чжан Цзинсин.
«И какая это заморская свинка тут подала голос?» — подумала я про себя, а вслух лишь закатила глаза и велела ему чистить дальше.
Через несколько дней, когда я только собиралась навестить Вдовствующую императрицу, ко мне пожаловала Чэнь-чун-и.
Я с огромным любопытством разглядывала её округлившийся животик и не удержалась — осторожно потрогала его. Подумать только, внутри и правда растет маленький человечек!
Вдоволь наигравшись, Чэнь-чун-и наконец поведала, зачем пришла.
Если говорить начистоту, то Чжан Цзинсин повел себя как сущий чжанань2: женщина носит его дитя, а он даже ни разу не пришел её проведать.
Я понимающе закивала головой. Чэнь-чун-и ушла в самом прекрасном расположении духа, и я тоже радостно побежала к Вдовствующей императрице.
Вечером, когда Чжан Цзинсин заглянул в мои покои, я напрямую сказала ему:
— Сходил бы ты во дворец Пинцин, проведал Чэнь-чун-и.
Он долго и пристально смотрел на меня, а затем глухо обронил:
— Хорошо.
И сразу же ушел.
До чего же странный мужчина! С чего это он вдруг затаил обиду?
Впрочем, его уход мне только на руку — теперь никто не будет перетягивать на себя одеяло.
Спустя еще несколько дней во дворец прибыли послы из царства Силу, чтобы поздравить нас с Новым годом. Чжижун подняла меня ни свет ни заря и принялась приводить в порядок мою прическу и наряд.
Силу — это государство, которое в свое время помогло армии рода Чжао разгромить западных варваров — симань3. С тех пор оно оставалось дружественным соседом нашего государства Ци.
Юная гунчжу Силу, казалось, испытывала ко мне живейшее любопытство — я то и дело ловила на себе её пристальные взгляды.
В самый разгар торжественного приема я тихонько шепнула Чжан Цзинсину, что хочу увести гунчжу и показать ей наши сады.
Мы неспешно прогуливались по дворцовым аллеям. Гунчжу удивленно спросила, как мне удается различать все эти бесконечные терема и павильоны, ведь они выглядят совершенно одинаково.
Я на мгновение растерялась, а затем ответила, что стоит пожить здесь подольше, и всё сразу становится понятным.
Я пригласила её в свои покои, где мы немного поболтали, и на прощание она вручила мне костяной свисток, назвав его своим скромным подарком.
Когда Чжижун проводила гунчжу, я еще долго сидела, задумчиво вертя подарок в руках. Вернувшийся Чжан Цзинсин полюбопытствовал, что это такое.
Я протянула вещицу ему. Он стал вертеть её в пальцах, и тут я с удивлением разглядела на боку свистка едва заметный иероглиф «Вань», вырезанный твердой, уверенной рукой.
Буквально за три месяца до родов Чэнь-чун-и не сумела уберечь свое дитя.
Поговаривали, будто Ань-гуйжэнь4 как-то неосторожно задела Чэнь-чун-и. Служанка последней не стерпела дерзости, завязалась потасовка, и в суматохе беременную госпожу случайно толкнули.
Когда я сломя голову примчалась на место, лекари еще вовсю боролись за её жизнь. Ань-гуйжэнь и её слуги стояли на коленях во дворе. Завидев меня, Ань залилась слезами и принялась уверять, что её оклеветали.
На мои расспросы о том, в чем же её невиновность, она лишь лепетала, что Чэнь-чун-и сама первая повела себя непочтительно, но ничего вразумительного добавить так и не смогла.
Чжан Цзинсин был вне себя от ярости. Он повелел забить палками до смерти личную служанку виновницы, саму Ань-гуйжэнь лишил всех званий, разжаловал в простолюдинки и сослал в Холодный дворец Лэнгун.
Дабы утешить убитую горем Чэнь-чун-и, он незамедлительно пожаловал ей титул гуйи5.
И вот что мне показалось странным: пока бедняжка ходила беременной, он не больно-то заглядывал к ней. Но стоило ей потерять ребенка, как гнев его не знал границ.
Эх, мужчины… Ну и нравы!
Я просидела в покоях дворца Пинцин почти до самого рассвета, пока Чэнь-гуйи наконец не пришла в себя.
Очнувшись, она первым делом коснулась своего живота и тут же горько, безутешно разрыдалась.
- Преподносить Будде чужие цветы / Цзе хуа сянь фо (借花献佛 / jiè huā xiàn fó) — образное китайское выражение (чэнъюй), означающее делать широкий жест, оказывать любезность или делать подарок за чужой счет.
↩︎ - Чжанань (渣男 / zhā nán) — современный китайский интернет-термин (букв. «мужчина-отброс», «подонок»), обозначающий эгоистичного, безответственного, ветреного или черствого мужчину, который играет чужими чувствами.
↩︎ - Западные варвары / Симань (西蛮 / xī mán) — собирательное историко-географическое обозначение некитайских кочевых и полукочевых племен, проживавших к западу от Срединных равнин Китая.
↩︎ - Гуйжэнь (贵人 / guì rén) — Благородная госпожа, один из средних рангов наложниц в императорском дворце Китая (обычно шестой или пятый по старшинству в зависимости от исторической эпохи).
↩︎ - Гуйи / Благородная пристойность (贵仪 / guì yí) — высокий и почетный титул императорской наложницы, входящий в число «девяти старших наложниц» (Цзюбинь) второго ранга.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
