Прошло еще несколько дней. Мы с Вдовствующей императрицей, как обычно, коротали время за игрой в го в её покоях, когда она вдруг тихо спросила:
— Ваньэр, скажи… хочешь ли ты и дальше оставаться во дворце?
Я долго разглядывала зажатый в пальцах черный камень, не сводя глаз с доски, а потом тихо произнесла:
— Я не хочу.
Государыня спросила, почему.
Я ведь целых восемь лет не была дома. Даже не знаю, продают ли еще те сочные мясные баоцзы у наших ворот, поправилась ли матушка и ждет ли меня до сих пор А-Цин, чтобы снова сыграть в снежки.
Поэтому я ответила:
— Потому что я больше не хочу шить новые платья.
Едва я договорила, как из дверей донеслись испуганные приветствия служанок. Обернувшись, я успела лишь заметить, как за порогом исчез край ярко-желтого одеяния.
Приближался август — то самое время, когда повсюду продают самые свежие и ароматные пирожные с османтусом. И тут приехала старшая сестра.
На этот раз всё было по-другому: сестра наконец-то не плакала. Она с улыбкой протянула ко мне руки и ласково сказала:
— Моя маленькая Ваньэр, сестричка приехала, чтобы забрать тебя домой.
Я замерла как вкопанная. Из моих онемевших пальцев с тихим звоном выскользнул и разбился о каменный пол нефритовый браслет.
Крепко держась за руки, мы с сестрой дошли до дворцовых ворот. Там нас уже ждал отец. Я с детским восторгом уставилась на его могучего скакуна. Отец потрепал коня по гриве и сказал, что его зовут Лейбао (Гроза), и он — его верный боевой товарищ, с которым они вместе прошли огонь и воду.
А потом он представил меня коню, ласково приобняв за плечи:
— Смотри, Лейбао, это моя младшая дочь.
Только мы собрались тронуться в путь, как показался императорский выезд. Чжан Цзинсин подошел ко мне и тихо спросил, действительно ли я твердо решила уйти.
«Разве я не возвращаюсь в свой собственный дом?..» — удивилась я про себя.
Но вслух я лишь сказала ему на прощание, чтобы впредь он старался быть хорошим императором и перестал чуть что колотить посуду и швыряться вещами, иначе из-за его гнева опять будут страдать ни в чем не повинные слуги.
— Ты вернешься? — спросил он.
Я немного подумала и уклончиво ответила:
— Там видно будет.
Лицо его сделалось ужасно печальным.
«Всё понятно, — догадалась я. — Он просто боится, что, оказавшись на воле, я разболтаю всем его постыдные секреты. Например, о том, как в двенадцать лет он надул в кровать, в тринадцать — испортил воздух, когда стоял в стойке всадника, а в четырнадцать — тайком читал по ночам весенние новеллы».
Взобравшись на отцовского Лейбао, я помахала императору рукой. Видя, что он по-прежнему провожает меня долгим, напряженным взглядом, я крикнула:
— Не переживай, я никому не выдам твои тайны!
Но он всё равно продолжал молча смотреть мне вслед.
Эх… Похоже, так и не поверил. Неужели я кажусь ему настолько ненадежным человеком?
Первым делом, едва переступив порог родного дома, я загорелась желанием купить тех самых мясных баоцзы. Я потащила Чжижун по старой, знакомой с детства улочке. Мы обошли её кругом несколько раз, но торговца баоцзы так и не нашли. Чжижун предположила, что у него, должно быть, сегодня возникли какие-то дела, вот он и не пришел.
Я согласно кивнула, но про себя решила больше его не искать.
Мы свернули за угол и отправились в кондитерскую на юге города за пирожными с османтусом. Проходя мимо чайного дома, мы решили заглянуть туда, сняли отдельный кабинет на втором этаже и устроились послушать музыку.
Я принялась ворчать Чжижун, что здешние пирожные с османтусом совсем не такие вкусные, как те, что готовили в императорском дворце, но Чжижун витала где-то в облаках и даже не слушала меня.
А снизу доносился голос сказителя. Я оперлась на перила и стала прислушиваться. Он вещал о том, что нынешний император взошел на престол еще во младенчестве и правит уже девятнадцать лет. До недавнего времени, на протяжении целых пятнадцати лет, Вдовствующая императрица правила страной из-за занавеса, сдерживая натиск старых министров покойного государя. Те вельможи упрямо продвигали на трон Чжан Цзинцина, а мятежники из числа западных варваров и вовсе подняли бунт, который удалось подавить лишь благодаря армии Чжао, сражавшейся не щадя жизни.
Выходило, что престол императора был спасен ценой неимоверных усилий всей нашей семьи, которая лишилась в той бойне своего единственного наследника.
Еще сказитель вещал, что старшая дочь Чжао, Чжао Жохуа, — писаная красавица, которая в отсутствие мужчин больше десяти лет в одиночку тянула на своих плечах весь клан Чжао, проявив себя как истинная Цзиньго1.
А под конец он упомянул и младшую дочь, Чжао Ваньэр, которую с малых лет забрали в глубокие дворцовые покои, где она безвыездно провела восемь лет, не видя из родных никого, кроме старшей сестры.
Слушая его, я недовольно нахмурилась. «Всё он врет, — подумала я. — Я же точно помню, что видела своего старшего брата!»
Этот сказитель оказался до крайности непрофессиональным. Мне стало скучно его слушать, я схватила Чжижун за руку, и мы ушли, даже не доев пирожные.
В детстве А-Цин всегда сама приходила играть со мной. Она говорила, что если мне когда-нибудь понадобится её найти, я должна прийти к усадьбе цзюньвана2 на юге города.
Когда я подошла к воротам усадьбы, они оказались наглухо заперты. На стыке створок были крест-накрест наклеены две бумажные ленты3. Я долго стучала, но мне никто так и не открыл.
Наверное, А-Цин всё-таки сильно на меня обиделась. Ведь я обещала ей вернуться, но нарушила слово, пропав на долгие восемь лет.
Я спросила у сидевшей у дороги старушки, куда же подевались хозяева этого дома.
Она ответила, что этой семьи давно уж нет, и поинтересовалась, кого именно я ищу.
— Я ищу А-Цин, — ответила я. — Беленькую, нежную такую девочку.
Старушка покачала головой:
— В этой усадьбе никогда не было девочек. Зато жил тут когда-то один цзюньван , чье благородное имя тоже было Цин. Он приходился старшим братом самому императору, да только несколько месяцев назад поднял мятеж и был казнен. А усадьбу его подвергли конфискации.
Я повернулась к Чжижун и твердо сказала:
— Это точно не дом А-Цин. Ведь А-Цин, с которой мы играли в снежки, — девочка!
Чжижун снова ничего мне не ответила. Я даже немного рассердилась на её молчание.
- Цзиньго (巾帼 / jīnguó) — буквально «женский головной убор». В китайском языке это поэтичное и уважительное обозначение выдающихся, сильных духом женщин, совершивших героические поступки или проявивших стойкость наравне с мужчинами.
↩︎ - Цзюньван (郡王, jùnwáng) — это высокий титул знати в императорском Китае, который традиционно переводится на европейские языки как «принц второго ранга» или «удельный князь». Обычно его даровали младшим сыновьям императора (старшие получали титул циньван — принц первого ранга) или особо отличившимся военачальникам и чиновникам.
↩︎ - Опечатывающие бумажные ленты (封条 / fēngtiáo) — официальные казенные бумажные печати-ленты, наклеивавшиеся властями на двери конфискованного имущества преступников и заговорщиков.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
