Чжан Цзинсин очень долго обнимал Чжао Ваньэр — так долго, что тело в его руках постепенно остыло. Словно безумный, он сорвал с себя роскошную лисью шубу и укутал её, дрожащим голосом спрашивая, не холодно ли ей. Но ответа не было.
— Принесите жаровню.
— Ваше Величество… — Евнух Цюань опустился на колени подле него. Все слуги в покоях тоже пали ниц. — Её Величество императрица преставилась… Ваше Величество, смирите свою скорбь.
— Нет! Это не так! — в ярости закричал Чжан Цзинсин. — Императрице холодно! Принесите жаровню!
— Как моя Ваньэр могла умереть? Это невозможно… Невозможно!
Удары погребального колокола раздавались один за другим. Когда смолк последний удар, у императора словно забрали все силы.
Придворные слуги подошли, чтобы облачить императрицу в погребальные одежды, но Чжан Цзинсин лишь отчаянно мотал головой, не разжимая объятий и не отпуская Чжао Ваньэр.
Это мучительное противостояние длилось до самой полночи. Наконец евнух Цюань, стиснув зубы, приказал страже оттащить императора.
— Я запрещаю вам прикасаться к ней! Отпустите меня! — Чжан Цзинсина намертво держали гвардейцы. Он мог лишь беспомощно смотреть, как её уносят. Подобно разъяренному льву, он хрипел сорванным голосом: — Я казню вас всех! Всех до единого предам смерти!
— Ваше Величество! — Чжижун упала на колени перед Чжан Цзинсином, обливаясь слезами. — Молим вас, позвольте матушке-императрице уйти с миром!
Чжан Цзинсин внезапно замер. Гвардейцы отпустили его и поспешно склонились ниц.
Император обвел взглядом склонившихся перед ним людей. Она ведь так не любила, когда перед ней падали на колени…
— Вон. Все убирайтесь прочь.
Обессиленный, Чжан Цзинсин вошел во внутренние покои и лег на ложе. Здесь все еще едва уловимо витал её нежный аромат. Еще только вчера она сидела здесь, прислонившись к изголовью, и задумчиво смотрела в окно — бог знает, о чем она тогда думала.
Ему казалось, будто все это лишь страшный сон, в котором его Ваньэр покинула его. Но ведь она так сильно его любила — как бы она решилась оставить его?
Конечно, она не смогла бы. Она просто уехала из дворца, совсем как в прошлый раз. Ей просто наскучило носить эти пышные наряды, она соскучилась по родным и решила погостить у них несколько дней.
И он будет ждать её здесь. Ждать её возвращения. Он просто останется на этом самом месте и будет её ждать.
С тех пор Чжан Цзинсин, едва покончив с делами государственной важности, сразу отправлялся во дворец Фэнци и брался за кисть. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним тут же возникал образ его Ваньэр. Он рисовал её прекрасной, цветущей — верил, что, когда она вернется и увидит эти свитки, её лицо непременно озарится радостной улыбкой.
Евнух Цюань как-то сказал ему: «Ваше Величество, если вы тоскуете по госпоже императрице, посадите дерево. Когда коричные деревья1 зацветут, матушка-императрица вернется».
Император согласно кивнул, найдя совет евнуха превосходным, и щедро его одарил.
С тех пор всякий раз, когда тоска по ней сжимала ему сердце, Чжан Цзинсин шел сажать коричное дерево. Сам того не заметив, он вырастил целую рощу.
Он любил приказывать, чтобы в этой роще для него ставили письменный стол, и часами переписывал там буддийские сутры. Прежде он часто помогал ей в этом деле: она вечно засыпала прямо посреди строчки, и ему приходилось бережно переносить её на постель, а после — садиться за стол и, старательно подражая её почерку, дописывать оставшиеся листы.
Он не раз думал проучить её — не помогать, позволив матушке-императрице отчитать её за леность, но в самый последний момент сердце его неизменно дрожало. Один лишь её жалобный, наполненный слезами взгляд мог мгновенно растопить всю его суровость.
Когда Чжу Жун доставил во дворец грамоту о капитуляции племен симань, Чжан Цзинсин счел их вождя омерзительным подлецом. И пусть мятеж варваров был тайно спровоцирован по приказу самого императора, именно конница симань унесла жизнь Чжао Чэнъе.
На всем пути к пограничным землям, пока император во весь опор гнал коня, в его голове билась лишь одна безумная мысль: он должен отомстить за смерть её брата ради своей Ваньэр.
И потому, когда вождь симань пал перед ним на колени, моля о пощаде для своего народа, император, не дрогнув ни единым мускулом на лице, одним взмахом клинка снес ему голову.
— Истребить под корень.
Если он пощадит этих варваров, кто тогда пощадит его самого?
Они отняли единственного брата у женщины, которую он боготворил. Из-за них его Ваньэр могла лишь глубокой ночью, когда её никто не видел, сжимать в ладони подаренный братом свисток и беззвучно плакать от невыносимой боли… Думали ли эти варвары о пощаде тогда?
Вогнав клинок в тело очередного воина симань, он боковым зрением заметил, как враг замахнулся на Чжан Чэнханя. Не раздумывая ни секунды, он заслонил сына собой. В этот миг перед его глазами вдруг ожило воспоминание многолетней давности: он, еще совсем юный, и Ваньэр, которая точно так же заслонила его от удара… Когда лезвие пронзило её тело, его сердце едва не разорвалось от боли.
Тогда он испугался до полусмерти, боясь, что Ваньэр покинет его навсегда. И едва пришла весть, что она очнулась, он, позабыв об утренней аудиенции, со всех ног бросился к ней.
Как же он был благодарен небу за то, что она не оставила его!
Вернувшись в столицу, он призвал придворного лекаря и велел продлить ему жизнь еще на пять лет, но так, чтобы все эти годы он выглядел совершенно здоровым.
И он потратил это подаренное время с толком: устроил брак Каннин. Чжу Жун, преклонив колени, умолял отдать ему гунчжу, готовый обменять на это решение все свои ратные заслуги и блестящее будущее. Император долго размышлял, прежде чем кивнуть в знак согласия.
Он думал о том, что будь Ваньэр жива, она бы непременно с улыбкой шепнула ему: «Каннин встретила человека, который любит её всем сердцем. Её ждет счастливая жизнь».
Его Ваньэр улыбалась так прекрасно… Её глаза при этом сужались, становясь похожими на два ласковых полумесяца.
Когда Чжан Чэнхань впервые привел во дворец юную госпожу Чэнь, император словно увидел в них прежних себя и Ваньэр. Когда-то они так же свободно гуляли по дворцовым садам, Ваньэр с любопытством озиралась по сторонам, а он не мог отвести от неё влюбленного взгляда.
Чэньхань однажды сказал ему, что отдаст всё на свете, лишь бы уберечь юную госпожу Чэнь от любых невзгод.
В его твердом голосе звенела та же решимость, с какой сам император когда-то давал клятву своей Ваньэр.
Спустя долгое молчание он мягко улыбнулся сыну:
— Твоя матушка-императрица говаривала: «Слово благородного мужа твердо, как сталь». Раз уж ты дал это обещание, помни: нарушив его, ты низвергнешь себя в бездну вечных сожалений.
В ночь перед тем, как сгорела коричная роща, ему приснилась Ваньэр.
Это был первый раз с её ухода, когда она явилась ему во сне. Она предстала пред ним юной девой в белоснежной лисьей шубке. Смеясь, она задорно проговорила: «Погляди на нас! Мы стоим рядом — точь-в-точь Хэй-Бай Учан!»
Он тоже улыбнулся и нежно прижал её к груди, шепча, как сильно — невыразимо сильно — он скучал по ней.
Она с улыбкой кивнула и ответила, что знает об этом. И добавила, что пришла забрать его.
Она велела ему не забыть их свадебные обещания и её любимое османтусовое пирожное.
— Ты столько лет прожил в одиночестве, это было так нелегко для тебя, — тихо промолвила она. — Но весь дальнейший путь мы пройдем вместе.
Вот почему, когда во дворец Фэнци пришел пожар, он не поддался панике. Под испуганные крики евнуха Цюаня он без колебаний шагнул в бушующее пламя, чтобы спасти из кабинета их свадебные обещания.
Перед тем как покинуть горящие покои, он бросил последний взгляд на письменный стол. На полуобгоревшем листе бумаги все еще можно было различить восемь иероглифов:
«Слово благородного мужа твердо, как сталь».
После этого он проболел несколько дней. И тогда он наконец до конца осознал слова Чжао Жохуа, сказанные перед смертью Ваньэр: она просто потеряла волю к жизни.
Он и сам больше не хотел цепляться за этот мир. Его Ваньэр ждала его.
Он уже бережно хранил их брачные обещания и держал наготове её любимые османтусовые пирожные.
Теперь он наконец-то мог воссоединиться с ней.
Господи, как же он истосковался по своей любимой…
«В вечном согласии и любви оберегать твой вечный покой. Слово благородного мужа твердо, как сталь».
Он желал лишь одного: чтобы в следующей жизни, вновь встретив и забрав свою Ваньэр из заснеженного края, он крепко сжал её ладонь в своей и больше никогда не отпускал.
- Коричное дерево (桂树 / guìshù) — душистый османтус, растение, цветы которого обладают тонким сладким ароматом. В китайской культуре оно тесно связано с луной, бессмертием и осенней тоской по дому или близким.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
