Чжао Ши очень любил целовать её, словно не мог выпустить из рук эту игрушку.
Ресницы Минчжу после поцелуев стали влажными, а на её тонкой нежной шее остались пятнышки.
Мужчина, вдоволь нацеловавшись, отпустил её, чтобы принять ванну и переодеться.
Когда они легли на ложе, она тихо произнесла:
— Мне нездоровится.
Она осмелилась сказать лишь это, не дерзая просить его уйти на ночлег в другое место.
Чжао Ши поначалу поверил её словам и, проявляя сострадание к её слабости, велел дворцовому врачу заняться её лечением.
Проверив пульс, врач сказал:
— У гунян холод в теле и пустота ци (состояние в китайской медицине, характеризующееся нехваткой жизненной энергии и нарушением внутреннего баланса). Ей нужно восстанавливать здоровье несколько лет, прежде чем она полностью поправится. Иначе в будущем ей будет трудно зачать и выносить дитя.
Чжао Ши нахмурился и велел врачу идти выписывать лекарства.
Так прошло ещё полмесяца. Личико Минчжу округлилось, кожа порозовела, в ней сочетались невинная прелесть и пленительная красота. Казалось, её здоровье пошло на поправку.
Чжао Ши сдерживал себя больше полмесяца. Они делили одну постель, но почти не сближались. Даже объятия и ласки не были частыми.
Погода постепенно теплела, в полдень было достаточно надеть лишь тонкую куртку.
В тот день Чжао Ши, закончив с делами, задержался в павильоне Ванъюэ на несколько шичэней (шичэнь).
Минчжу закончила растирать для него тушь и теперь лениво дремала, пристроившись на столике. Её нежное личико слегка раскраснелось на солнце, а в кротком и юном облике сквозила детская чистота.
Закончив упражняться в каллиграфии, Чжао Ши поднял голову и увидел, что она спит.
Помолчав немного, мужчина подхватил её на руки, перенёс на кровать, укрыл одеялом и вышел за дверь.
Минчжу проспала до темноты и увидела Чжао Ши только после ужина.
Когда пришло время ночного отдыха, свет был тусклым, она плохо видела перед собой. За эти дни спокойная жизнь придала ей капельку смелости.
Чжао Ши положил её руку себе на пояс. Лицо её густо покраснело от смущения, дыхание стало горячим, и она произнесла:
— Я хочу спать.
Чжао Ши остановился.
— Спи.
В последующие дни Минчжу не могла придумать иного предлога и всё так же неумело отделывалась фразой о неважном самочувствии.
Раз, другой, и Чжао Ши почуял фальшь. Она противилась ему.
Чжао Ши проявлял достаточно заботы, и когда разгадал её намерения, почувствовал гнев от того, что им помыкают.
Той ночью он с холодным лицом оделся:
— У меня ещё есть дела, ложись без меня.
Минчжу с довольным видом зарылась обратно в одеяло и провалилась в глубокий сон.
Она снова увидела сон, который уже снился ей прежде. Вся резиденция наследного принца была затянута траурной белой тканью, повсюду висели белые фонари, а в нос ударил запах сжигаемой ритуальной бумаги.
Она, словно блуждающая душа, бродила по этому незнакомому особняку, и казалось, будто зловещий холод проникает в саму плоть. Слуги несли вёдра с водой, отмывая ступени от кровавой грязи. Огромные багрово-чёрные пятна смывались прочь, и ведро за ведром окровавленную воду выносили наружу.
Неподалёку послышались звуки ссоры.
Минчжу пошла на голос и услышала слова женщины, чьего лица не могла разобрать:
— Чжао Ши, чего ты в конце концов хочешь? Она уже мертва! Мог бы ты подумать обо мне? Моё достоинство было растоптано в тот миг, когда ты воздвиг ей надгробие и обустроил могилу.
Минчжу увидела знакомый силуэт, одиноко стоящий у окна в безмолвной тишине.
Женщина, казалось, была на грани безумия. Она усмехнулась:
— Раз ты так её любил, почему не женился на ней, пока она была жива? Тебе ли не знать, что она любила тебя и хотела выйти за тебя замуж. Своими руками сгубил человека, а теперь раскаиваешься! Только она этого уже не увидит.
Мужчина обернулся. На его лице не было и тени обиды, он спокойно произнёс:
— Люди, проводите цзюньчжу (титул дочери родственников Императора) вон.
Минчжу проснулась под звуки этого холодного голоса. Все эти сны… ведь это просто сны, верно?
Не только во сне. В те дни, когда она только переродилась, Минчжу часто размышляла о том, что случилось после её смерти. Что почувствовал Чжао Ши, увидев её бездыханное тело? Пожалел ли он о том, что убил её? Было ли ему хоть немного грустно? Проронил ли он по ней хоть слезинку?
Скорее всего, нет.
Верно, ему было лень даже взглянуть на её труп, откуда же взяться раскаянию?
Вероятно, из-за этого сна с самого утра Минчжу была сама не своя, и за что бы ни бралась, всё валилось из рук.
Минчжу заставила себя взбодриться. Она думала, что вчерашний гнев прогнал Чжао Ши и в ближайшее время он не останется в загородной резиденции, но стоило ей спросить, как выяснилось, что он всё еще здесь.
Казалось, Чжао Ши собирается прожить здесь ещё долго.
Остальные втайне вздыхали о том, как повезло Минчжу-гунян. Такая милость, да ещё и раз за разом. Не каждому она выпадает.
Однако, вопреки ожиданиям, хоть наследный принц и жил в загородной резиденции, он больше не переступал порога павильона Ванъюэ и не осведомлялся о делах Минчжу-гунян, словно такого человека и вовсе не существовало.
Минчжу знала о гордыне Чжао Ши. После того как она столько раз отвергала его под лживыми предлогами, его гнев не мог утихнуть быстро. Если он из-за этого перестал приходить к ней — тем лучше.
Слуги диву давались. Минчжу-гунян и впрямь была терпелива. Оказавшись в таком положении, она не выказывала ни тени беспокойства. Раз Его Высочество не шёл к ней, она и сама не спешила к нему. Вот уж воистину, избалованная лаской, она не знала ни высоты небес, ни толщи земли1.
Пока обитательница павильона Ванъюэ жила в своё удовольствие, остальным приходилось несладко. Каждый день они трудились с величайшей осторожностью, боясь совершить малейшую оплошность и попасть под горячую руку, оказавшись меж двух огней.
За два дня до Малого Нового года, Минчжу, неся в руках приготовленный Биин суп из семян лотоса, сама отправилась в кабинет к Чжао Ши.
Услышав доклад, Чжао Ши на мгновение замер с кистью в руке.
— Пусть войдёт.
Он опустил глаза и подумал: «Пусть она пришла поздновато, но всё же догадалась усмирить гордыню и просить о милости. Значит, не совсем безнадёжна».
У Минчжу и впрямь было дело, но совсем не то, о котором думал Чжао Ши.
Она спокойно поставила перед ним суп из семян лотоса:
— Ваше Высочество, этот суп томили на малой кухне, отведайте.
Чжао Ши не пошевелился, приготовившись внимать тому, что она скажет дальше.
Минчжу не стала ходить вокруг да около и, встретив его взгляд, прямо произнесла:
— Скоро Малый Новый год, и я пришла просить вас о милости. Как я уже упоминала раньше, я хотела бы съездить домой.
Чжао Ши выдавил слабую улыбку:
— Только ради этого?
Минчжу опешила.
— А? А ради чего же ещё?
- Не знать ни высоты небес, ни толщи земли (不知天高地厚, bù zhī tiān gāo dì hòu) — образное выражение, описывающее крайнюю самоуверенность или неосведомлённость о границах дозволенного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
