Минчжу осторожно разглядывала выражение лица Чжао Ши. Подбирая слова, она произнесла нежным и тихим голосом:
— Ваше Высочество, это всего лишь мелочь, прошу вас, согласитесь.
Чжао Ши хранил молчание. Через оконную раму проникали лучи лунного серебра, освещая его холодные черты лица.
Минчжу была робкого нрава. Перед ним она чаще всего представала жалкой и покорной, словно не смела сказать ему и лишнего слова. На всё, была она согласна или нет, она лишь кивала и отвечала «хорошо».
От природы застенчивая, трусливая и слабая. Действительно, редко можно было увидеть, как она капризничает или заискивает.
Однако это дело задело его обратную чешую1, и он не желал так просто соглашаться. По правде говоря, её жизнь в семье Мин была куда хуже, чем в павильоне Ванъюэ, поэтому её слова не могли его убедить.
Более того, Чжао Ши знал, что её бывший жених до сих пор питал к ней чувства. Если и вправду отпустить её назад, трудно гарантировать, что эти двое снова не свяжутся.
Даже если они просто встретятся и обменяются взглядами, не сказав ни слова, Чжао Ши не мог этого допустить.
По отношению к Минчжу он питал чувство собственничества, какого не испытывал ни к кому другому, и ему не нравилось, когда посторонние смотрели на неё.
— Нельзя.
Услышав это слово, Минчжу почувствовала, как копившееся в груди дыхание мгновенно вырвалось наружу. Сдерживая обиду, она смотрела на него покрасневшими, влажными глазами:
— Ваше Высочество, я…
Предложение едва началось.
Мужчина сделал несколько шагов вперёд, принося с собой чистый и холодный аромат мыла:
— Я сказал «нельзя».
Минчжу редко обращалась к нему с просьбами, и Чжао Ши тоже редко отвечал ей отказом. Большую часть времени её дни в павильоне Ванъюэ протекали мирно и спокойно, под его присмотром.
Минчжу замерла, медленно приходя в себя. По правде говоря, она не понимала, почему Чжао Ши не позволяет ей вернуться в семью Мин на несколько дней, так же как никогда не понимала, почему он запрещает ей выходить в свет и показываться на людях.
Однако Минчжу не собиралась сдаваться после этих отказов. Она стиснула зубы, подошла ближе и молча прижалась к его груди, обхватив его за талию. Она тихо прошептала:
— Я так давно не выходила из дома, мне правда очень одиноко.
Эти слова не были притворством, они шли от самого сердца.
Просидеть взаперти десять-пятнадцать дней — ещё ничего, но год или полгода — это действительно угнетает и душит. Даже канарейку в клетке нужно выпускать полетать, не говоря уже о том, что она живой человек.
Минчжу прильнула к нему. Аромат, исходивший от мужчины, казался ледяным, словно чистый белый снег.
Тело Чжао Ши напряглось, он опустил взгляд на девушку в своих объятиях:
— Не капризничай.
На душе у Минчжу было тяжело. Если она не сможет выйти, то не сумеет накопить серебра, чтобы найти нужные связи и спланировать путь к бегству.
Она не хотела умирать снова, и уж тем более не хотела погибнуть от рук Чжао Ши.
Нет в мире ничего более сокрушительного, чем быть убитой тем, кого любишь. Горе было настолько сильным, что каждое воспоминание отзывалось в сердце острой болью, которая долго не проходила.
Минчжу обняла его, прижавшись горячей щекой к его одежде. Её глаза покраснели, в них застыла едкая боль, и холодные, прозрачные капли медленно скатились из уголков глаз. Глухим, дрожащим от плача голосом она произнесла:
— Ваше Высочество, позвольте мне хоть раз вернуться домой.
У неё была светлая кожа, и когда она плакала, то была прекрасна, словно цветы груши под дождём (образное описание красиво плачущей женщины). Её ресницы дрожали, кончик носа покраснел, она выглядела слабой и вызывала невольную жалость.
Слёзы, катившиеся из уголков глаз, походили на тающий снег. Кристально чистые, они стекали по её щекам.
Чжао Ши слегка нахмурился, не в силах сразу найти резких слов. Половина его груди намокла, он коснулся пальцами её лица, ощутив влажные следы.
Сяогунян плакала беззвучно, лишь изредка из её горла вырывались тихие всхлипы, мягкие и нежные, пробуждающие в сердце жалость.
Чжао Ши вытер её лицо своим платком:
— Не плачь.
Чжао Ши редко видел её слёзы. В прошлый раз это было той ночью, когда семья Мин прислала её в павильон Ванъюэ в паланкине. Глаза, затуманенные дымкой, жалко смотрели на него, и, обливаясь слезами, она говорила, что скоро должна выйти замуж.
Чжао Ши почти смягчился и готов был отпустить её, но после недолгих колебаний вожделение и притязания на неё в конечном итоге взяли верх.
Сяогунян плакала так горько, что из-за слёз едва могла открыть глаза, её нежные белые ручки крепко вцепились в его рукав.
Сердце Чжао Ши сжалось, он молча нахмурился, уголки его губ медленно опустились, и настроение мгновенно упало.
Он осторожно взял её влажное, покрасневшее личико в ладони и тихо вздохнул, идя на своего рода уступку. Мягким голосом он спросил:
— На сколько ты хочешь вернуться?
Минчжу на несколько секунд замерла. Её глаза округлились, в них промелькнуло глуповатое изумление. Она шмыгнула покрасневшим носом. Выражение её мягкого личика было слегка тревожным:
— На десять дней.
Произнеся это число, она медленно подняла на него глаза и осторожно спросила:
— Можно?
Чжао Ши сжал её запястье. Когда он погружался в раздумья, выражение его лица становилось серьёзным, но сейчас оно не было ледяным, как обычно. Напротив, в нём проглядывало некое весеннее тепло, подобное тающему снегу.
Десять дней — это действительно слишком долго. Слова отказа уже были на кончике языка, но, опустив взгляд, он увидел, как сяогунян преданно смотрит на него с надеждой, и не нашёл в себе сил отказать.
После плача голова у Минчжу немного кружилась, её начало клонить в сон. Она кротко промолвила:
— Через десять дней как раз наступит Новый год. Я бы хотела вернуться после того, как пройдёт тридцатый день двенадцатого месяца.
Чжао Ши каждый год должен был оставаться во дворце на Новый год, и до самого Праздника фонарей у него не нашлось бы времени приехать в загородную резиденцию.
Глядя в её покрасневшие глаза, Чжао Ши в конце концов не выдержал, в нём проснулось сострадание. Он сказал:
— Возьми с собой Биин.
— Хорошо.
Добившись своего, Минчжу не захотела дольше оставаться в кабинете:
— Тогда Минчжу не будет больше беспокоить Ваше Высочество.
Чжао Ши молча посмотрел на неё пару мгновений, но ничего не сказал, позволив слугам проводить её.
Суп из серебряных древесных грибов и семян лотоса на столе уже немного остыл. Чжао Ши зачерпнул ложкой и попробовал. Вкус был приторно-сладким.
Служанки, дежурившие у кабинета в ожидании возможности подать чай или воду, посмотрели на уходящую Минчжу с некоторым уважением.
В эти дни любой здравомыслящий человек чувствовал, что у наследного принца плохое настроение, и это явно имело какое-то отношение к Минчжу-гунян.
- Обратная чешуя (逆鳞, nìlín) — чешуйка под шеей дракона. Задеть её означает вызвать сильный гнев правителя или высокопоставленного лица. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
