В конце десятого месяца, у зала Ханюань.
Погода становилась всё холоднее, дожди шли редко, и в воздухе разлилось ощущение сухого холода. Через несколько дней наступит Ханьлу1, утренний воздух был весьма резким; пришла пора сменить легкие платья на одежду с подкладкой.
Ли Шу спешила во дворец, поэтому была лишь в тонком однослойном платье. Она простояла у зала Ханюань добрых пол-шичэня, чувствуя, как холод просачивается под кожу. Когда прежде, желая видеть Фухуаня, она ждала так долго?
Наконец двери зала распахнулись, и лекарь из Тайишу вышел за порог с медицинским сундучком в руках. Лю Цоу проводил его на несколько шагов, затем обернулся к Ли Шу:
— Лекарь проверял пульс Бися, Гунчжу пришлось долго ждать.
Ли Шу последовала за Лю Цоу в зал Ханюань. Они свернули в восточный покой, где на кровати лохань у окна, скрестив ноги, сидел император Чжэнъюань, прислонившись к подушке с узором «пять летучих мышей»2.
В покоях пахло лекарствами, но Ли Шу не могла разобрать, какими именно.
В этом году было слишком много государственных дел, Бися был слишком занят, и его здоровье стало хуже, чем прежде. К тому же на недавнем пиру в честь долголетия Аньлэ так разозлила его, что у него потемнело в глазах и закружилась голова, поэтому последние несколько дней он принимал снадобья.
Ли Шу опустила голову и мысленно вздохнула.
Если бы она осмелилась так пререкаться с Фухуанем, то до конца своих дней не смогла бы и шагу ступить за дворцовые ворота.
Нынешнее обвинение в «связях с придворными и создании фракции», пади оно на голову Аньлэ, обернулось бы лишь пустяком, который можно было бы уладить кокетством и капризами.
Такова судьба, и тут ничего не поделаешь.
Ли Шу взяла из рук Лю Цоу чашку чая, поставила ее на столик у кровати и чинно опустилась на колени у ног императора Чжэнъюань.
Видя это, Лю Цоу отослал всех слуг прочь. Двери плотно закрылись, и отец с дочерью остались одни.
Император Чжэнъюань слегка приоткрыл веки и посмотрел на нее сверху вниз:
— Пинъян, почему ты стоишь на коленях?
Он вел себя так, будто вовсе не знал об обличительном докладе Цуй Цзиньчжи.
Ли Шу глубоко вздохнула, понимая: Бися хочет услышать, как она сможет оправдаться и доказать свою невиновность.
Если сможет сказать убедительно и всё сгладить — дело будет забыто; если нет — милости Бися придет конец. Не говоря уже о том, что Шэнь Сяо тоже окажется втянут в это.
Ли Шу произнесла:
— Цуй Цзиньчжи утверждает, что ваша дочь была причастна к проверке работ кэцзюй и тайно помогала Шэнь Сяо. Ваша дочь не признает этой вины.
Она говорила не спеша, следя за тем, чтобы каждое слово было взвешенным и безупречным.
— Шэнь Сяо был выдвинут провинцией Усин, затем прибыл в Чанъань и после Чуньвэй вошел в число Цзиньши третьей степени. Работы третьей степени были поданы вам на стол, и окончательный список Цзиньши Бися определил собственноручно.
— Ни в отбор в Усине, ни в экзамены в Шаншушэн ваша дочь не вмешивалась. Бися может послать людей для проверки — руки вашей дочери чисты. К тому же, если бы ваша дочь действительно хотела вмешаться, зачем ей поддерживать какого-то Шэнь Сяо? После Чуньвэй главный экзаменатор Сяо-дажэнь поставил Шэнь Сяо на самое последнее место среди Тунцзиньши третьей степени. В списке из трехсот Цзиньши он шел в самом хвосте. Такой человек, даже получив должность, мог рассчитывать разве что на место помощника уездного начальника в какой-нибудь глуши. Неужели ваша дочь стала бы тратить столько сил на вмешательство в кэцзюй только ради того, чтобы завести дружбу с помощником начальника уезда?
— Экзаменационные свитки третьей степени были принесены вам, и именно вы в итоге определили места кандидатов. В тот день ваша дочь пришла навестить Фухуаня, ваш стол был завален свитками, и вы позволили вашей дочери взглянуть на таланты, отобранные в этот раз. Только тогда ваша дочь впервые коснулась этих работ. Бегло просмотрев имена, я обнаружила, что в третьей степени сплошь знакомые лица: либо законные сыновья одной семьи, либо боковые ветви другой. Среди трех сотен свитков нашлось лишь десять имен, которых ваша дочь не знала; полагаю, они были незнатного происхождения, поэтому я выбрала эти свитки и специально показала их вам. Среди них была и работа Шэнь Сяо.
— Если ваша дочь и сделала что-то, что можно назвать вмешательством в кэцзюй, то лишь то, что отобрала эти десять свитков. Если Цуй Цзиньчжи на этом основании обвиняет вашу дочь в нарушении справедливости экзаменов, то мне нечего сказать, остается лишь признать вину.
Цуй Цзиньчжи именно это и вменял ей в вину.
Ли Шу в то время действительно держала в руках свиток Шэнь Сяо, но всё, что она сделала — это подала его императору Чжэнъюань. Окончательное решение по рейтингу принимал он сам.
К тому же поступок Ли Шу, выбравшей работы выходцев из простых семей, полностью отвечал желаниям императора Чжэнъюань. Государь расширял систему кэцзюй именно для того, чтобы привлечь людей из народа для противостояния великим кланам. А главный экзаменатор намеренно занижал их места — разве это не было пощечиной Фухуаню?
Даже если бы Ли Шу не выбрала те десять свитков, Бися сам бы отобрал их для повторного прочтения. Рассуждения Шэнь Сяо о канонах изначально были превосходны, и в итоге он всё равно стал бы Чжуанъюанем.
Вмешивалась Ли Шу или нет, конечный результат бы не изменился.
Обвинение Цуй Цзиньчжи было в корне несостоятельным.
Ли Шу продолжила:
— Что касается обвинения Цуй Цзиньчжи в том, что ваша дочь содержит фаворитов…
Она презрительно усмехнулась:
— За последние годы у вашей дочери в покоях бывало столько гостей, что и не перечесть. Был ли среди них некто по имени Шэнь Сяо — ваша дочь право же не помнит. Раз Цуй Цзиньчжи говорит, что был, значит, так тому и быть.
Ли Шу говорила непринужденно, выказывая полнейшее безразличие.
Для поиска фаворитов она в свое время использовала начальника уезда Усин; если Бися захочет проверить — он всё узнает. Она состояла в подобных отношениях с Шэнь Сяо, и этого нельзя было отрицать.
Если хочешь что-то скрыть, лучше всего спрятать дерево в лесу, а каплю воды — в море.
Цуй Цзиньчжи обвиняет ее в недостойном поведении? Что ж, она покажет себя еще более легкомысленной. У Гунчжу было столько мужчин, кто станет запоминать каждое имя?
Глаза императора Чжэнъюань блеснули. Глядя на Ли Шу, склонившуюся у его ног, он вспомнил сегодняшний утренний доклад Шэнь Сяо.
Шэнь Сяо честно признался, что был фаворитом, прямо заявив, что в те годы искал чиновничьей должности. Однако Гунчжу не сдержала слова, и с тех пор он затаил на Гунчжу Пинъян глубокую обиду. Став чиновником, он первым же делом, будучи цензором, подал на Ли Шу жалобу, а позже повел солдат забирать у нее зерно — хоть это и делалось ради государственных нужд, в том был и выплеск личной неприязни.
В своем докладе он не только признал связь с Ли Шу, но и описал их отношения как враждебные.
Цуй Цзиньчжи говорит, что они состоят в одной фракции? Да им за счастье не быть кровными врагами.
Лицо императора Чжэнъюань немного смягчилось.
Он ценил Ли Шу не только за ум, но и за то, что по натуре она была холодна и мало общалась с кругами столичной знати. По той же причине и Шэнь Сяо смог быстро возвыситься.
Великие семьи оплели всё своими сетями; император Чжэнъюань всю жизнь, с самого восшествия на престол, чувствовал их давление, а потому более всего ненавидел, когда его подчиненные сбивались в клики.
Подозрения в сердце государя поутихли, холод на лице исчез, и он произнес:
— На улице похолодало, земля холодная, от долгого стояния на коленях разболятся суставы. Садись.
Сбросив величие монарха, он снова принял облик любящего отца.
Ли Шу слегка облегченно вздохнула и поднялась:
— Благодарю, Фухуань.
Она села на кровать лохань и, скрыв руки широкими рукавами, положила их на колени, согревая замерзшую плоть.
«Цуй Цзиньчжи совершил необдуманный шаг», — подумала Ли Шу.
Этот обличительный доклад совершенно не выдерживал критики, и Ли Шу не составило труда доказать свою невиновность.
Но вопрос в том, почему Цуй Цзиньчжи пошел на такую глупость? Его загнали в угол, и он решил во что бы то ни стало потянуть Ли Шу за собой, невзирая на последствия? Нет, Цуй Цзиньчжи не настолько глуп.
Какова же истинная цель этого доклада?
Чем более неясным было дело, тем более пугающим оно казалось Ли Шу. В душе шевельнулось недоброе предчувствие, но она не могла понять, откуда оно исходит.
Лю Цоу поднес ей чашку чая. Ли Шу сделала глоток, немного подавляя тревогу, и тут услышала, как император Чжэнъюань словно бы невзначай произнес:
— Только минуло сорок второе лето, а мне уже кажется, что я состарился.
Ли Шу поспешно улыбнулась:
— О чем вы говорите, Фухуань? Вы всё еще полны сил и величия.
- Ханьлу (寒露, hánlù) — «Холодные росы», один из двадцати четырех сезонов традиционного китайского календаря, приходящийся на октябрь. ↩︎
- Пять летучих мышей (五蝠, wǔfú) — традиционный орнамент, где изображения летучих мышей символизируют «пять благ»: долголетие, богатство, здоровье, добродетель и мирную кончину. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
