Шэнь Сяо сжал кулаки и направился к своему ведомству в императорском городе. По пути он ловил на себе бесчисленные пытливые взгляды. В правительстве его недолюбливали: с первого дня службы он только и делал, что наживал врагов. Теперь же, когда на него внезапно обрушилось столь громкое дело, желающих поглумиться над ним — открыто или втайне — нашлось предостаточно.
Шэнь Сяо вошёл в Мэньсяшэн точно в срок. Когда он переступил порог главного зала, остальные чиновники уже были на местах и оживлённо перешёптывались. Стоило Шэнь Сяо появиться, как гул голосов мгновенно стих, и все взоры обратились к его лицу.
Шэнь Сяо словно ничего не замечал. Он свернул в относительно тихую боковую комнату, рывком поправил полы чиновничьего халата, сел и холодно приказал:
— Принесите мне новые доклады за вчерашний день, я посмотрю.
Он поднял глаза, и его тяжёлый, мрачный взгляд заставил присутствующих притихнуть.
— Ни одного не упускать.
Откинувшись на спинку стула, Шэнь Сяо слушал, как снаружи вновь поднялся гул голосов. Час Мао-чжэн только миновал, осеннее солнце медленно поднималось, и его лучи, проходя сквозь оконные переплёты, ложились на стол.
Шэнь Сяо сцепил пальцы, размышляя: вернулась ли она в этот час в своё поместье в повозке или предпочла остаться спать в павильоне Цзиньюй? Та кровать лохань совсем неудобная, на ней не развернуться, и если она действительно там уснула, то, верно, проснётся с болью во всём теле.
Он не мог проявить заботу на деле, оставалось лишь бесконечно прокручивать эти мысли в голове.
По его расчётам, переписка с седьмым принцем Ли Цинем займёт пять-шесть дней. Терпение Бися тоже не беспредельно — именно в эти пять-шесть дней он будет ждать от Шэнь Сяо доклада с просьбой о женитьбе.
На самом деле это было скорее испытание со стороны Бися, чем искреннее желание даровать брак.
Шэнь Сяо обдумывал возможность рискнуть. Если бы он действительно подал доклад с просьбой о браке, то более чем вероятно, что Бися отклонил бы его из-за дела о фаворите1. Так он бы и очистил своё имя, и избежал женитьбы.
Однако… Шэнь Сяо не хотел подавать этот доклад. Он не мог ставить надежды на остаток своей жизни в зависимость от непредсказуемого нрава государя.
Император Чжэнъюань был крайне холоден к детям от наложниц. Раньше Шэнь Сяо полагал, что Ли Шу, вышедшая из Холодного дворца, достигла нынешнего положения лишь потому, что Бися очень её любит. Но оказалось, что это не так. Бися скорее использовал её, чем дорожил ею. Достаточно посмотреть, до какого состояния он довёл её сейчас.
Рядом с ней не было никого, кто любил бы её по-настоящему.
Муж всеми силами пытался ей навредить, отец не останавливался ни перед чем, чтобы принудить её к своей воле, а брат-тайцзы и вовсе жестоко желал её смерти. Если бы она не закалила своё сердце до ледяной твёрдости, то вряд ли смогла бы пережить все эти годы.
Шэнь Сяо не винил её за то, что в борьбе между властью и чувствами она отказалась от последних.
Неизвестно почему, он просто готов был прощать ей всё.
Должно быть, всё дело в тех её насмешливых словах — он и впрямь дешёвка2.
Шэнь Сяо боялся рисковать. Случись ему подать доклад, Бися мог бы, невзирая на достоинство Цзиньчэн гунчжу, просто выдать её за выходца из незнатной семьи, лишь бы избавиться от неё.
А что до дела о фаворите?
Слово Бися — закон. Если он объявит, что Шэнь Сяо никогда не был фаворитом, значит, так оно и есть. Оправдательный доклад Шэнь Сяо был секретным, о нём никто не знал. Тогда Бися стоило лишь отчитать Цуй Цзиньчжи за пустую клевету, и имя Шэнь Сяо было бы очищено, позволяя ему с незапятнанной репутацией стать фума.
Он не мог допустить даже ничтожной вероятности подобного. Он не мог жениться на другой. Если он женится на другой, что станет с ней?
Выхода не было, оставалось лишь выбрать худший из вариантов, даже если цена окажется непомерно высокой.
Шэнь Сяо взял лист бумаги и написал секретное письмо Ли Циню, который находился далеко, наблюдая за работами на Хуанхэ.
Если он покинет Чанъань, будет ли она скучать по нему?
*
День третий.
Новости до Хоугуна доходили с опозданием, особенно те, что касались дел при дворе — они почти не просачивались внутрь. К тому же у Цзинь Чэн не было связей, чтобы разузнать что-либо, она жила в полном неведении.
Но на этот раз всё было иначе, ведь дело касалось Ли Шу и Шэнь Сяо. Одна была её глубоко уважаемой старшей императорской сестрой, а другой… тем самым Шэнь-дажэнь.
Как такой человек, как Шэнь-дажэнь, мог быть фаворитом?
Когда Цзинь Чэн впервые услышала это, она остолбенела. Подсознательно она не хотела верить: отчасти из доверия к Ли Шу, отчасти из-за собственного упрямого ослепления.
К тому же, разве Фухуанг ещё не разжаловал Шэнь-дажэнь? Не означает ли это, что все слухи о фаворите — лишь чья-то выдумка?
Цзинь Чэн всю дорогу предавалась раздумьям, пока её повозка не остановилась у ворот поместья Пинъян гунчжу. Вчера Ли Шу прислала приглашение, специально позвав её в гости для беседы.
Когда Цзинь Чэн вышла из повозки, было уже около часа У, но служанка сразу проводила её в спальню Ли Шу. Перед туалетным зеркалом Ли Шу сидела в одном лишь нижнем платье — очевидно, она только недавно встала. Служанка расчёсывала ей волосы.
Цзинь Чэн подошла ближе и позвала:
— Пинъян-цзецзе.
Ли Шу повернула к ней лицо и слабо улыбнулась, но в глубине её глаз улыбки не было — лишь бескрайняя усталость.
Это не была усталость от недосыпа. Скорее это походило на… усталость человека, который потерял интерес ко всему на свете, но вынужден подчиняться приказам.
Цзинь Чэн снова невольно подумала об отношениях Пинъян-цзецзе и Шэнь-дажэнь. Неужели между ними всё… правда?
Ли Шу не собиралась ничего объяснять. Она встала, взяла Цзинь Чэн за руку, усадила её перед зеркалом и, встав за спиной, посмотрела на неё сверху вниз.
— Почему на тебе всё ещё прошлогоднее осеннее платье? — Она нахмурилась, в её голосе прозвучало недовольство.
Цзинь Чэн поспешила объясниться:
— В последнее время Хуанхоу не занимается делами, поэтому одежду на этот сезон ещё не выдали.
Хуанхоу была под запретом, в Хоугуне царил беспорядок, а император Чжэнъюань не слишком жаловал дела внутренних покоев.
Услышав это, Ли Шу обернулась к служанке:
— Хун Ло, разве я не сшила недавно несколько новых нарядов? Выбери те, что по размеру, и принеси Цзиньчэн-мэймэй.
Цзинь Чэн хотела было отказаться, но стоило Ли Шу вскинуть брови — и хотя в её взгляде не было раздражения, Цзинь Чэн тут же умолкла и лишь пробормотала:
— Благодарю, цзецзе.
Ли Шу сухо отозвалась «угу» и окинула взглядом украшения в её волосах — они тоже были старыми и не лучшего качества. Она слегка махнула рукой, и служанки, подойдя, открыли все шкатулки на туалетном столике. Комната озарилась блеском драгоценностей.
— Посмотри, что подойдёт Цзиньчэн-мэймэй, — небрежно приказала Ли Шу.
Служанка откликнулась и подошла, собираясь распустить волосы Цзинь Чэн. Та была в полном замешательстве: неужели Пинъян-цзецзе позвала её из дворца только для того, чтобы нарядить и накрасить? Как она может просто так принимать от сестры столько дорогих вещей?
Повернув голову, она увидела Ли Шу, которая стояла в стороне, скрестив руки на груди и слегка опустив голову. Хотя на её лице не отражалось никаких эмоций, Цзинь Чэн чувствовала исходящее от неё глубокое одиночество.
Сегодня днём Ли Шу собиралась отвести Цзинь Чэн на встречу с Шэнь Сяо. В конце концов, они будущие супруги, им вместе идти по жизни, и было бы лучше всего, если бы они смогли пробудить друг в друге чувства.
Поэтому она и хотела, чтобы Цзинь Чэн выглядела как можно лучше.
Среди принцев и принцесс Хоугуна не бывало дурнушек. Те, на кого обращал взор император, по определению были миловидны, и их дети не могли быть иными.
Цзинь Чэн просто привыкла робко опускать голову, отчего казалась простоватой. Если бы она проявила властность, подобающую принцессе, её облик стал бы по-настоящему благородным.
Шэнь Сяо она понравится. Ли Шу смотрела на Цзинь Чэн в зеркале: пятнадцатилетней девушке не нужны были белила и румяна, она и так сияла естественной красотой юности.
Не то что она сама: стоило ей не выспаться, как лицо становилось мертвенно-бледным, а рана на губах придавала облику нечто зловещее. Без косметики всё её лицо выражало лишь холодное безразличие к миру.
Ли Шу посмотрела на своё отражение, думая: как Шэнь Сяо мог полюбить её? Должно быть, он совсем ослеп от ночного чтения книг, раз выбрал такую, как она.
- фаворит (面首, miànshǒu) — дословно «лицо и голова», красивый мужчина, содержащийся высокопоставленной женщиной для плотских утех. ↩︎
- дешёвка (贱骨头, jiàngǔtou) — идиома, означающая человека без чувства собственного достоинства, рабскую натуру или того, кто напрашивается на неприятности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
