Появление Цуй Цзиньчжи внезапно придало тайцзы сил. В покоях не было большого войска, и Цуй Цзиньчжи, подобно божественному воинству, сошедшему с небес, спас ему жизнь!
— Фухуан, вы слышите? Ли Цинь и Шэнь Сяо — коварные прихлебатели, они оклеветали вашего сына. Не пора ли вам издать указ и немедленно казнить их обоих на глазах у всех, чтобы унять гнев воинов за стенами дворца?
— Как ты разговариваешь с Нами! — выкрикнул император Чжэнъюань. — То, что творит Цуй Цзиньчжи — это измена, это попытка захватить власть!
— Это призыв очистить окружение государя1!
Тайцзы перебил императора Чжэнъюань и сделал шаг вперед. Он стоял, а император сидел на кровати лохань, поэтому фигура тайцзы казалась огромной. Он смотрел на отца сверху вниз, видя его седые волосы и иссохшее тело, которое едва заполняло тяжелые дворцовые одежды.
Цветущие годы против заката жизни — исход был предрешен.
Тайцзы холодно усмехнулся:
— Фухуан, не пора ли издать указ о наказании седьмого брата и Шэнь Сяо?
— Как ты дерзок! — проревел император Чжэнъюань, дрожа всем телом от ярости при виде столь дерзкого поведения сына. — Цуй Цзиньчжи выставил войска за стенами дворца, это мятеж! Ты не только не остановил его, но еще и помогаешь ему давить на Меня. Ты тоже задумал поднять бунт?!
Император Чжэнъюань схватил со стола первую попавшуюся чашку и швырнул ее под ноги сыну, но тот уклонился. Разгневанному государю оставалось лишь кричать:
— Нечестивый сын! Ты — нечестивый сын!
Но эти слова словно ударили по больному месту тайцзы. Его взгляд внезапно сузился, а лицо в мгновение ока стало пепельно-серым.
— Нечестивый сын? Кто смеет называть меня нечестивым сыном! Фухуан, я — тайцзы целого государства, но проявляли ли вы ко мне должное уважение?!
Гнев, копившийся в сердце долгое время, больше невозможно было скрывать, и все чувства вырвались наружу.
— Вы вообще помните о том, что я — тайцзы? Все эти годы вы поддерживали сначала второго брата, а затем седьмого. Кто они такие, чтобы сметь идти против меня? Лишь потому, что за ними стояли вы! Зачем? Я не понимаю! Это я — будущий правитель страны, по какому праву вы поддерживали других принцев? Разве это не было для меня пощечиной?!
— Несколько лет назад второй брат вел себя крайне нагло, половина чиновников в суде были его людьми. Что бы я ни говорил в тронном зале, всегда находился кто-то, кто мне возражал. А вы просто сидели на высоком троне и безучастно наблюдали, даже не пытаясь остановить второго брата.
— Но это же всё из-за тебя! — воскликнул император Чжэнъюань. — Ты переманивал на свою сторону великие семьи, создавал клики! Я еще жив, а ты уже начал собирать сторонников. Я поддерживал второго принца лишь для того, чтобы приструнить тебя!
— Если бы вы не поддерживали второго брата, угрожая моему положению, разве пришлось бы мне тратить столько сил на привлечение сторонников! — вскричал тайцзы. — Я с огромным трудом подавил влияние второго брата, но не успел и вздохнуть свободно, как вы тут же возвысили седьмого. Седьмой во всем хорош: и добр, и честен, и скромен, и заботится о народе… А как же я? В вашем сердце я и в подметки не гожусь седьмому брату, верно?!
Все сокровенные обиды хлынули потоком, обрушиваясь на императора Чжэнъюань. Глядя на искаженное злобой лицо тайцзы, государь не мог поверить, что это его самый любимый старший сын.
Почему? Он считал, что дал тайцзы лучшую отцовскую любовь, какую только монарх может дать сыну. Он ни в чем не скупился: титул наследника, лучшее образование с малых лет, прощение бесчисленных проступков, бесконечные наставления днями и ночами…
Он считал себя милосердным отцом, но и не подозревал, каким на самом деле предстает в глазах тайцзы.
«Недостоин быть отцом» — вот что император Чжэнъюань прочитал на этом свирепом и наглом лице.
Эти непроизнесенные слова, подобно тяжелому молоту, ударили его прямо в грудь. Перед глазами у государя поплыло, тело пошатнулось, и он едва не упал, успев вовремя опереться на локоть. Его сотряс неудержимый кашель.
Никакие телесные недуги не могли сломить его так, как сокрушили сегодня эти карающие сердце2 слова тайцзы.
Глядя на то, как император отчаянно кашляет, тайцзы на миг дрогнул, в его глазах промелькнула жалость, но вскоре взор его вновь стал холодным и суровым:
— Фухуан, не забывайте, что за стенами дворца стоит войско, желающее «очистить окружение государя», а коварные предатели всё еще рядом с вами. Впустят ли воинов во дворец — зависит лишь от вашего решения.
Император Чжэнъюань вцепился в рукав тайцзы:
— Нечестивый сын! Нечестивый сын! Я лишу тебя титула! Я низложу тебя!
Тайцзы ни в чем не уступил:
— Низлагайте! Мне давно опостылело это место наследника! Я хочу занять ваше место, а не это шаткое кресло в Дунгуне, где каждый день проходит в страхе за завтрашний день!
От дерзких, кощунственных слов император Чжэнъюань снова зашелся в кашле.
— Люди… кх-кх, люди! Уведите этого нечестивца… под стражу, свяжите его! Разоружить гвардию Дунгуна, всех взять под стражу!
Переведя дух, император продолжил отдавать приказы:
— Собрать все дворцовые запретные войска, охранять ворота, любой ценой не дать Цуй Цзиньчжи войти во дворец. Затем немедленно отправить людей в лагерь Сишань за подкреплением, как можно скорее!
Стража схватила тайцзы, но на его лице не было и тени страха. Дворец принадлежал отцу, но за его пределами всё уже было во власти Цуй Цзиньчжи.
Запретных войск во дворце слишком мало. Как только Цуй Цзиньчжи прорвет ворота и поведет армию на приступ, завтра же трон Золотого дракона станет его!
***
- Очистить окружение государя (清君侧, qīng jūn cè) — лозунг, означающий устранение «злых» советников императора; часто использовался как оправдание для мятежа. ↩︎
- Карать сердце (诛心, zhū xīn) — идиома, означающая суровое разоблачение и осуждение скрытых помыслов человека, наносящее удар по самому больному. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
