С того дня в храме Сюцин, а может и раньше, притворная любезность в их общении становилась всё более натянутой, напоминая обнажённые мечи и натянутые луки1.
Е Тинъянь не мог разгадать её мысли — прежде он полагал, что она любит Сун Ланя и лишь желает его руками сокрушить Юй Цюши, но теперь он внезапно осознал, что Ло Вэй, возможно, жаждет гораздо большего, чем он думал раньше.
Ло Вэй тоже не могла разгадать его помыслы: если Е Тинъянь прибыл в столицу из Ючжоу в поисках чинов и славы, то почему он раз за разом терял самообладание в её присутствии?
Она вновь и вновь раздумывала над восемью иероглифами, написанными Янь Лан: «использовать — руки обожжёшь, убить — жалко»2, вспоминала и о многом другом. Всё это бурлило в её душе, порождая одну причудливую мысль.
Однако эта мысль была слишком странной, она не могла произнести её вслух, не смела открыть, и некому было о ней поведать. Ей оставалось лишь проглотить эти слова и искать возможность вынудить его раскрыться.
Е Тинъянь отвернулся и, прислонившись спиной к оконной раме, закинул голову, погружённый в какие-то свои думы. Ло Вэй проследила за его взглядом и увидела луну, скрытую за тёмными облаками.
Помолчав немного, она вдруг вздохнула:
— В тот день, возвращаясь с дворцового пира, я проезжала мимо густого леса и, поддавшись мимолётному порыву, в одиночестве поднялась на помост. С террасы Гаоян я смотрела на луну. Пусть она не так величественна, как закатное солнце, зато луна пребудет вечно, вот только жаль…
Не дожидаясь ответа Е Тинъяня, Ло Вэй продолжила:
— Боюсь, нам с тобой больше не представится случая вместе любоваться луной.
Е Тинъянь поджал губы и бесстрастно спросил:
— Отчего государыня так говорит?
— К чему это притворство? — улыбнулась Ло Вэй, подперев щеку рукой. — Я наношу удар в самое сердце, ты заметаешь следы — эту партию мы выиграли красиво. Когда осенью род Юй падёт, наш общий враг исчезнет. Господин Е, ты пришёл сегодня, чтобы попрощаться со мной? Я-то полагала, ты дождёшься смерти Юй Цюши.
Облака рассеялись. Выслушав её, Е Тинъянь не стал возражать. Одним прыжком он оказался подле неё и мимоходом прикрыл створку окна, оставляя луну снаружи.
В слабом лунном свете Ло Вэй продолжала смотреть ему в глаза и даже протянула руку, чтобы убрать прядь волос за его ухо. Е Тинъянь не отрывал от неё взгляда. Ло Вэй и без зеркала знала, что сейчас их взоры наверняка полны нежности и тепла, словно у любящих сердец, раскрывшихся душу друг другу.
После сегодняшнего дня такие взгляды, скорее всего, уйдут в прошлое.
Она — коварная императрица, он — пользующийся величайшим доверием приближённый Сына Неба. Как бы ни была сильна эта обволакивающая их истома, они никогда не смогут полностью довериться друг другу и раскрыть свои истинные карты.
А без раскрытия карт их союзу, начавшемуся весной, суждено подойти к концу.
Е Тинъянь приблизился, его губы едва коснулись её щеки и, наконец, прильнули к её губам. Этот поцелуй совсем не походил на прежние: он был мягким, тихим, подобно касанию стрекозы поверхности воды3 — без тени грубости, скорее как попытка примирения. Он положил ладонь ей на затылок, сквозь спутанные пряди волос передалось тепло его руки. Ло Вэй приоткрыла глаза и увидела его чёрные зрачки совсем близко. Совершенно некстати она подумала: «Он такой холодный: и губы холодные, и грудь холодная, наверняка и сердце в этой груди ледяное. Почему же эти руки такие тёплые?»
Она придвинулась ближе, отвечая на его поцелуй. Е Тинъянь замер, и в этом не чувствовалось особой радости, что снова озадачило Ло Вэй — с самого их знакомства она замечала в нём эти удивительные противоречия.
Он прислал записку, требуя её саму в качестве платы, но в самый первый раз был охвачен испугом, будто и не он сам переступил черту.
Он целовал её, плёл небылицы о своей глубокой любви и даже неоднократно терял самообладание, играя так, что она почти поверила. Однако его отношение было переменчивым: то холод, то жар. Он часто совершал поступки, мотивы которых она не могла постичь, по причинам, ей неясным.
На границе он был способен давать советы по ведению войны, при дворе сумел добиться столь великого доверия императора, а в её собственных замыслах мог вовремя восполнить пробелы и исполнить всё безукоризненно. Такой человек…
Ло Вэй подумала, что «обжигает руки» и «жаль» — это действительно было попаданием иглой до крови4.
Она не могла просто так отпустить его и оставить Сун Ланю, иначе в будущем — если не брать в расчёт их тайную, недопустимую связь — она совершенно не была уверена в том, что сможет одолеть его.
Будь возможность заставить его полностью служить себе, это было бы прекрасно, но он слишком умён. Как она может раскрыться, не имея козыря в рукаве? Как она может быть уверена, что он не превратит её в подножие для своего продвижения по службе? Ведь если рассудить, теперь, когда Юй Цюши обречён, служить ей далеко не так выгодно, как служить Сун Ланю.
Даже если после чистосердечного признания он выберет её, сможет ли она вечно быть спокойной, что он не предаст, не затаит корыстных помыслов и не вонзит ей нож в спину в какой-нибудь погожий день?
Говорят, что, используя человека, не должно в нём сомневаться, а если сомневаешься — не используй. Но между ними стоял непроглядный туман: она не понимала, чего на самом деле хочет Е Тинъянь, не могла разгадать этого человека и не смела рисковать ни единым шагом.
В последние дни эти мысли вносили смятение в её душу. Должно быть, и Е Тинъянь сейчас колебался в выборе между ней и Сун Ланем. Его попытки избегать её после дня в храме Сюцин, лотос, который он не удержался и оставил в книгохранилище, а также закат и луна, что они видели порознь, находясь далеко друг от друга, — всё это было свидетельством его нерешительности.
Она даже не заметила, как утратила твердую решимость убить его. Все её мысли были заняты лишь тем, что же нужно сделать, чтобы заставить его взойти на её лодку.
Ло Вэй всё ещё витала в облаках во время его поцелуя, как вдруг почувствовала резкую боль в уголке губ — это Е Тинъянь, недовольный её рассеянностью, слегка прикусил её.
— О чём ты думаешь, государыня?
Его рука скользнула к её щеке, и он нежно спросил:
— О том, как убить меня после смерти Юй Цюши?
Сердце Ло Вэй ёкнуло, но она и видом не подала, тут же скрыв чувства за быстрым ответом:
— Разве я не должна больше беспокоиться о себе, чем о том, как убить тебя?
- Обнажённые мечи и натянутые луки (剑拔弩张, jiàn bá nǔ zhāng) — образное выражение, описывающее крайне напряжённую, враждебную атмосферу. ↩︎
- Использовать — руки обожжёшь, убить — жалко (用之烧手，杀之可惜, yòng zhī shāo shǒu, shā zhī kě xī) — характеристика опасного, но ценного человека, которого рискованно использовать, но жаль устранять. ↩︎
- Касание стрекозы поверхности воды (蜻蜓点水, qīng tíng diǎn shuǐ) — образное выражение, означающее поверхностное, мимолётное или едва ощутимое действие. ↩︎
- Попадание иглой до крови (一针见血, yī zhēn jiàn xiě) — идиома, означающая точность высказывания, бьющего в самую суть дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
