Холодный пот катился по его спине. Он прополз на шаг вперед и протянул к ней руку, желая вымолвить: «Спаси меня», но горло словно сдавил злой дух, и он не смог издать ни звука.
Е Тинъянь лихорадочно ощупывал стену, пытаясь отыскать то вентиляционное отверстие, которое нашел в прошлый раз, но то ли из-за сегодняшнего сильного потрясения, то ли по иной причине, он долго искал, но так ничего и не обнаружил.
Снаружи донеслись смутные голоса.
— …Ты долго не навещала меня, и я невольно начал тревожиться. Сегодня я внял просьбе а-цзецзе, так что не сердись на меня.
— Не знаю, для чего ты устроила здесь тайную комнату?
— Я, разумеется…
Он слышал голос Сун Ланя, к которому изредка примешивались смешливые слова Ло Вэй. Голоса этих двоих, отделенные лишь стеной, постепенно удалялись, пока совсем не затихли вдали. Бледный как полотно, он стоял на коленях, почти не заботясь о том, что будет, если его обнаружат; он лишь беспорядочно шарил по стене, пытаясь открыть эту дверь.
Однако всё было так, как и сказала Ло Вэй: это место было ему слишком чуждо, он не мог найти даже светильник, не говоря уже о механизме, открывающем дверь.
Не в силах ничего поделать, он сжал кулак и с силой ударил по холодной стене.
Шум в ушах становился всё громче.
Когда он снова открыл глаза, темнота исчезла.
Он находился в окутанном благовониями юлу, в небе внезапно расцвели фейерверки, и всё вокруг то озарялось светом, то погружалось в тень. Он ухватился за холодную золоченую ручку и только собрался что-то спросить, как до него донеслись нарастающие крики:
— Желаем наследнику престола благополучия в праздник Шанъюань!
Паланкин опустился. Превозмогая дурноту, он в оцепенении позволил свести себя вниз и поднялся по ступеням, устланным алым шелком. Звуки воды мешались с торжественной музыкой, словно в призрачном сне.
В конце концов он с опозданием осознал: это была терраса Тинхуа.
Здесь не было ни стел, ни золотых статуй, лишь высоко раскачивались разноцветные фонари — это была терраса Тинхуа в ночь праздника Шанъюань третьего года Тяньшоу!
Молодой наследник престола стоял на возвышении. Буддисты и даосы выстроились по обе стороны: одни стучали по деревянной рыбе1 и читали сутры, другие размахивали фучэнями2. Чиновник развернул свиток и громко зачитывал поздравления. Словно марионетка, он опускался на колени, вставал, снова опускался и снова вставал. Две хорошенькие дворцовые служанки рядом с ним кропили водой и возжигали благовония. Сквозь дымку донесся далекий возглас:
— Обряд… завершен!
Сун Лин чувствовал необъяснимую тревогу, словно камень давил на грудь. Он поднялся, сжимая сердце, и пошатнулся, запутавшись в пышных одеждах. Сопровождающий стражник тут же подхватил его под локоть и тихо спросил:
— Ваше Высочество, что с тобой?
— Ничего, ничего, — ответил он. — Просто на душе неспокойно…
Но ведь праздничный обряд уже окончен, откуда эта тревога?
Площадь под террасой была плотно окружена воинами Запретной стражи. Хотя толпа была огромной, порядок сохранялся. Сун Лин бросил взгляд вниз, жемчуг и яшма на его короне мелко задрожали, ударяясь друг о друга.
Видимо, заметив, что ему становится всё хуже, стражник, поддерживавший его за руку, увидел, что запястье наследника начало чернеть, и в ужасе воскликнул:
— Ваше Высочество, ты, должно быть, отравлен!
Внезапно он не смог сделать ни шагу.
В груди всё сковало смертной мукой. Еще с тех пор, как они проехали по Императорской улице, он чувствовал недомогание, но из последних сил держался, чтобы завершить церемонию.
Теперь же, когда обряд был окончен, сердце пронзала череда резких судорожных болей. Сун Лин побледнел как бумага и, сохраняя остатки сознания, прошептал:
— Пустяки… отведи меня в юлу, срочно призови лекарей ждать у врат Мингуан. Нельзя… разглашать… нарушившего приказ… казнить…
Не успел он договорить, как гирлянда фонарей над его головой с тихим шорохом рухнула вниз.
Он поднял голову: фонари падали повсюду, точно звездный дождь3. Спокойная до того толпа пришла в движение, когда источники света начали гаснуть один за другим. Терраса Тинхуа находилась в стороне от людных мест реки Бяньхэ, и если разом погаснет столько огней, то всё вокруг погрузится в непроглядную тьму.
Стражник рядом мгновенно насторожился. Поддерживая его почти безжизненное тело, он потащил его обратно на террасу Тинхуа и, выхватив меч, громко прокричал:
— Стража Цзиньтянь, защищайте его!
Однако обезумевшая толпа уже поглотила воинов Запретной стражи, стоявших у подножия. Кто-то перемахнул через длинные ступени и бросился к помосту, повсюду воцарился хаос. Личный стражник Сун Лина укрыл его в тени за алтарем и на ходу бросил:
— Ваше Высочество, держись.
Неужели кто-то подстроил это, намереваясь совершить покушение?
Вспыхнувший гнев придал Сун Лину сил, он потянулся к мечу на поясе, но осознал, что у него нет сил даже вытащить клинок.
О чем он говорил раньше… яд?
Да, яд, его определенно отравили, и всё это было спланировано заранее!
Но он ничего не ел с самого утра. Ритуальное вино пил не он один, охрана была строгой, как могла произойти ошибка? Если он что-то и пробовал, то кажется, это было…
Фонари погасли, и окрестности окончательно погрузились во тьму. Он дрожащей рукой сжимал рукоять меча, не успев додумать мысль, как вдруг ощутил резкую боль под правым плечом.
Обычный острый короткий нож вонзился ему в грудь.
Сун Лин с недоверием поднял глаза. Вдалеке как раз расцвел фейерверк, на мгновение осветив лицо Лу Хэна.
Служебный меч стражи Цзиньтянь всё еще висел на поясе Лу Хэна, и ярко-красную кисть на его рукояти он повязал собственноручно. На ножнах каждого воина стражи Цзиньтянь были вырезаны три иероглифа: «Добро», «Истина» и «Милосердие».
И вот теперь владелец этого меча с бесстрастным лицом вонзил ему в грудь другое оружие — самый обычный клинок, какой можно встретить на любом рынке. От боли он не мог вымолвить ни слова; губы его шевельнулись, едва успев произнести «ты», как Лу Хэн протянул руку и слегка толкнул его.
В глухой темноте он, не желая смиряться, вскинул голову и внезапно рухнул с террасы Тинхуа в холодные и бурные воды реки Бяньхэ.
В далеком небе промелькнул фейерверк, став его последним прощанием.
- Деревянная рыба (木鱼, mùyú) — ритуальный инструмент в виде полого деревянного блока, используемый в буддийских обрядах. ↩︎
- Фучэнь (拂尘, fúchén) — церемониальная метёлка-венчик из конского волоса, используемая в даосской и буддийской традициях. ↩︎
- Звездный дождь (坠星如雨, zhuì xīng rú yǔ) — образное выражение, описывающее множество падающих или летящих объектов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
