Чжоу Сюэчу прибыла в столицу в ночь на второй день нового года. Снег уже прекратился, и земля серебрилась. Выпавший вчера снег к сегодняшнему утру превратился в лед и все никак не таял.
Сначала она заехала в поместье Чан Чжао, а затем проселками поспешила к дому Е. Ворота поместья были плотно закрыты: в императорском городе уже третий день шел новогодний пир, и хозяин еще не вернулся домой.
Стучаться прямо в ворота она побоялась — слишком много шума, да и зимняя ночь выдалась студеной. Обойдя поместье кругом, Чжоу Сюэчу наконец отыскала место, где декоративная горка примыкала к ограде, и приготовилась перелезть через стену.
Забросив внутрь легкий узел с вещами, она осторожно полезла следом. Но стоило ей только перемахнуть через стену, как послышалось:
— Сюэчу.
Она вздрогнула, и нога соскользнула. Она могла бы удержаться, но не стала утруждать себя и просто позволила себе упасть со стены. Как и ожидалось, кто-то бросился вперед и подхватил ее на руки.
Чжоу Сюэчу обхватила Бай Сэньсэня за шею и, сияя улыбкой, произнесла:
— Сэньсэнь!
В этом поместье она, пожалуй, была единственной из старых знакомых, кто не звал его Лин Чэном.
Осмотрев его с ног до головы, Чжоу Сюэчу продолжила:
— Я очень по тебе скучала.
Бай Сэньсэнь неловко кашлянул, его лицо слегка покраснело:
— Я хотел оставить дверь открытой, но решил, что это будет подозрительно. С тех пор как я получил твое письмо, я ждал у этой стены пять дней.
Чжоу Сюэчу заметила жаровню для обогрева под навесом галереи и с чувством сказала:
— Все-таки ты лучший. Погоди, у меня есть для тебя подарок.
Она подхватила брошенный рядом узел и достала оттуда футляр с иглами. Бай Сэньсэнь принял его и увидел, что иглы сделаны из холодного железа северных земель. Должно быть, их долго точили, чтобы добиться такой остроты.
Не успели они обменяться и парой слов, как со стены раздался измученный голос:
— Вы двое, может, лучше в доме договорите?
Только тогда Чжоу Сюэчу вспомнила о Цю Сюэюй, оставшейся позади, и не слишком искренне извинилась:
— А Фэй, прости, я так обрадовалась, что совсем о тебе забыла.
Радостно припрятав футляр с иглами, Бай Сэньсэнь повел Чжоу Сюэчу и Цю Сюэюй в главный зал. Едва они переступили порог, как увидели Чжоу Чуинь, которая только что закончила настраивать цинь. При виде внезапно появившейся троицы она растерянно спросила:
— Вы…
— Сестра! — Чжоу Сюэчу бросила узел и бросилась к ней, не переставая удивляться: — Так вы и вправду приехали в Бяньцзин! Получив письмо от Ло Вэй, я глазам своим не поверила. Неужели ван-е жив? А раз жив, и вы вместе затеяли мятеж, почему не сказали прямо? Ты хоть знаешь, каково ей одной в императорском дворце…
Она говорила так быстро и много, что Чжоу Чуинь едва терпела этот шум, а тут еще Бай Сэньсэнь поддакивал сбоку: «Да-да», «Я тоже так говорил», «Когда его позвали в Бяньцзин, он проявил такое рвение, какого и в помине не было, когда ты звала его в странствия». В конце концов Чжоу Чуинь не выдержала и ударила ладонью по струнам:
— Замолчите! Какой еще мятеж!
Чжоу Сюэчу притворно-невинно спросила:
— Сестра, чего ты сердишься?
Бай Сэньсэнь в унисон повторил за ней:
— Сестра, чего ты сердишься?
Видя, что Чжоу Чуинь совсем не в духе, Цю Сюэюй, не дожидаясь её ответа, поспешила спросить:
— Где Ло Вэй?
Чжоу Чуинь перевела дух, и её лицо немного смягчилось:
— Сегодня праздничный пир, на котором должны присутствовать чиновники не ниже шестого ранга. Пользуясь случаем, она отправилась на встречу.
Сидевший позади него с книгой Пэй Си изумленно вскинул голову:
— Она пошла к Су Шиюю?
Только сейчас троица заметила, что в комнате есть кто-то еще. Чжоу Сюэчу махнула ему рукой и поддразнила:
— Цо Чжи, в чиновничьем облачении ты выглядишь на редкость степенно.
Чжоу Чуинь пропустила ее слова мимо ушей и коротко ответила:
— Да.
Пэй Си переглянулся с Чжоу Сюэчу и продолжил:
— Я уже говорил гунцзы, что Су Шиюй в последнее время сблизился с Чан Чжао, да и Сун Лань проявляет к нему участие. Даже учитывая их давнюю привязанность, это вряд ли можно назвать безопасным.
Чжоу Чуинь возразила:
— Сейчас в тереме Фэнлэ самый разгар веселья. Раз она решилась пойти, значит, у нее есть на то причины.
Услышав это, Чжоу Сюэчу вставила:
— Кстати говоря, Ло Вэй и Сяо Янь поручили мне разузнать об этом Чан-дажэне, и я кое-что выяснила.
Брови Чжоу Чуинь дрогнули:
— Говори.
Чжоу Сюэчу посерьезнела:
— В списках значится, что он родом из Яньчжоу, его отец служил там цыши. Позже род пришел в упадок, и он вместе с кормилицей перебрался в Бяньцзин, чтобы учиться. Сдав государственные экзамены и поступив на службу, он приобрел усадьбу в Яньчжоу и отправил кормилицу обратно.
Бай Сэньсэнь добавил:
— Это то, что разузнал я.
Чжоу Сюэчу покачала головой:
— Личность эта подставная.
Все и раньше догадывались об этом, но не знали подробностей. Чжоу Сюэчу пояснила:
— По документам его отцом значится яньчжоуский цыши Чан Му. Мы все считали, что род Чан пришел в упадок после совершенного преступления, но на самом деле все было иначе. Я лично отправилась в Яньчжоу и узнала, что много лет назад семью Чан вырезали за одну ночь, в живых остались только Чан Чжао и его кормилица. Именно благодаря этому его прошлое сочли безупречным, что позволило ему сдать экзамены и поступить на службу.
Она отпила чаю из стоявшей под рукой чашки, чтобы смочить горло:
— Послушав эти старые толки, я задалась вопросом: кто же истребил все семейство Чан и почему пощадил молодого господина? Неужели не побоялись мести, когда он вырастет? Я даже специально съездила к той усадьбе, которую он купил для кормилицы, но там давно уже люди ушли, и здание опустело1. Похоже, несчастная женщина даже не успела доехать до Яньчжоу — ее убили в пути. Теперь я окончательно уверена, что Чан Чжао — имя чужое, ведь все, кто знал правду о нем, мертвы. Если бы это было не так, то зачем бы ему прибегать к столь жестоким расправам?
- Люди ушли, и здание опустело (人去楼空, rén qù lóu kōng) — идиома, описывающая место, в котором никого не осталось, подчеркивающая запустение и утрату. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
