Чан Чжао, подняв подсвечник, медленно зашагал вглубь тюремных камер ведомства Чжуцюэ-си.
В последнее время он бывал здесь часто, о чем знали все. Юань Мин, молча прижимавший к себе меч, взглянул на него, но в итоге так ничего и не сказал. Склонив голову, он ушел вместе с остальными.
Су Шиюй лежал ничком на охапке соломы. Он почувствовал, как прохладный шелк одежды коснулся его щеки, а следом донесся горьковато-сладкий аромат лекарств.
В этом запахе чувствовалась не только терпкость лечебных трав, но и примесь дорогого благовония — странное, но на редкость гармоничное сочетание.
Он давно обратил внимание на этот запах. Су Чжоуду много лет тяжело болел, и Шиюй ухаживал за ним даже чаще, чем Ло Вэй, а потому стал крайне чувствителен к снадобьям. Еще в самый первый раз, когда Чан Чжао по указу императора пришел к нему в поместье Су Ши, он понял, что этот человек годами принимает лекарства.
Хотя он и казался бледным, его фигура оставалась статной и крепкой, а силы в руках по-прежнему хватало, чтобы подстрелить коня на весенних состязаниях. Было ясно, что никакой изнурительной хвори в его теле нет. Так что же это за недуг, требующий постоянного приема сильных средств?
И теперь этот аромат отчетливо различался даже сквозь тяжелый запах крови.
Чан Чжао поставил подсвечник в шаге от него и непринужденно сел, мимоходом поворошив окровавленную солому:
— Ты знаешь, зачем он основал Чжуцюэ?
Су Шиюй не ответил, и Чан Чжао продолжил сам по себе:
— И я, и Е Тинъянь удостоились его доверия благодаря той стреле на весенних состязаниях. Еще до этого мы догадывались. Прежде чем взять бразды правления в свои руки, Его Величество создаст внутри дворца карательный орган, подобный Хуанчэн-си, чтобы крепко держать его под контролем и сделать своим самым острым клинком.
— Он почерпнул это из исторических хроник: правителю нужны такие «клыки и когти», чтобы надзирать за внутренним двором и чиновниками. Ему требовался человек, одаренный и в письме, и в ратном деле. Снаружи такой человек ничем не отличается от прочих придворных, но внутри он обладает и методами, и мастерством, чтобы управлять Чжуцюэ и разбираться с делами, которые невозможно решить через Ведомство наказаний или Суд надлежащих казней. Разумеется, он усвоил урок в полной мере. Подобное место слишком опасно, чтобы доверять его одному человеку надолго. Поэтому в глазах императрицы и тайши моим предшественником был Е Тинъянь, а после него настала моя очередь.
— Он урезал власть тайши, лишил императрицу ее влияния, оставил не у дел шесть ведомств и взял под прямое командование гвардию. Пройдет совсем немного времени, и он сосредоточит всю полноту власти в своих руках. Он планировал это с самого момента восхождения на престол. Пока императрица и Юй Цюши враждуют не на жизнь, а на смерть, выгода неизменно остается за ним.
Лишь после этой длинной тирады Су Шиюй с трудом поднял веки и взглянул на него.
Чан Чжао вздохнул, достал платок и хотел было стереть кровь с его лица, но Су Шиюй отвернулся, отвергая заботу.
Чан Чжао, не обратив на это внимания, продолжил:
— Раз тайши суждено умереть, самым уязвимым местом в его плане по захвату власти станет это самое ведомство Чжуцюэ-си. Я обсуждал это и с твоей мэймэй, и с Е Тинъянем. В чем его главный изъян? Хотя он и перенял хитроумные уловки Юй Цюши и искусство баланса императрицы, он понятия не имеет, как завоевывать преданность людей. В таком месте, как Чжуцюэ, должны служить те, кто готов пойти на смерть, но как ты думаешь, сколько здесь найдется тех, кто умрет за него?
Су Шиюй закашлялся, с трудом сдерживая подступившую к горлу кровь, и прохрипел:
— Какой смысл… говорить мне это?
— Я хочу сказать, что между моими поступками и поступками твоей мэймэй нет никакой разницы. Так ли важно, идем ли мы одним путем? — медленно произнес Чан Чжао. — А еще я хочу сказать, что хоть я и вижу слабые места Сун Ланя, и вижу свои собственные, он пребывает в полном неведении, а я, хоть и знаю о них, не понимаю, как им противостоять. К примеру, до вчерашнего дня я искренне не ждал от тебя подвоха и хотел видеть в тебе близкого друга. Зачем ты так поступил? Неужели всё сказанное прежде было ложью?
Вчера после утреннего приема Су Шиюй подал прошение и отправился в зал Цяньфандянь.
Чан Чжао покинул дворец рано, но после полудня братья Янь во главе гвардейцев тайно пригласили его в задние покои зала Цяньфандянь. Подойдя к дверям, он услышал привычно холодный и спокойный голос Су Шиюя:
— …Ваш подданный делил ложе1 с господином Чаном, а когда проснулся посреди ночи, чтобы выпить воды, случайно заметил на его шее след от стыка искусственной кожи. Все эти дни ваш подданный, терзаемый бессонницей, внимательно следил за ним. Также до меня дошли слухи, что в те годы, когда на семью Чан напали убийцы, выжил лишь он один.
— Поэтому ваш подданный поручил старому другу в Яньчжоу разузнать подробности и выяснил, что кормилица, которую он когда-то отослал обратно, чудом осталась жива. Она утверждает, что этот человек — не Чан Чжао. Ваш подданный уже отправил людей, чтобы доставить ее в Бяньду, а гонец, скакавший впереди, привез портрет, нарисованный с ее слов. Если Ваше Величество призовет господина Чана и прикажет ему снять маску, правда тут же откроется.
Чан Чжао коснулся шрама на шее и невольно усмехнулся.
Су Шиюй обернулся к нему. В его глазах промелькнуло смятение, которое он тут же подавил. Сун Лань, восседавший на золотом троне с нечитаемым выражением лица, произнес:
— Пин Нянь, признаешь ли ты то, о чем говорит Су-цин?
Он подошел и опустился на колени, бесстрастно ответив:
— Ваш подданный не может этого признать.
Тогда Сун Лань вызвал лекаря, чтобы тот осторожно снял личину. По лицу Су Шиюя ничего нельзя было прочесть, но при виде невозмутимого спокойствия Чан Чжао его руки, скрытые широкими рукавами, невольно задрожали.
Наконец лекарь снял маску. Су Шиюй, затаив дыхание, повернул голову и увидел лицо, покрытое многочисленными шрамами, которые делали его почти неузнаваемым.
Чан Чжао тут же простерся ниц, пряча лицо в ладонях:
— Ваше Величество, лицо вашего подданного было изуродовано во время того самого нападения, и ношение маски стало лишь вынужденной мерой. Облик благородного мужа должен быть достойным. Явись ваш подданный на службу с таким уродством, это неизбежно вызвало бы толки. Я был вынужден прибегнуть к этой уловке. Моя вина в обмане государя2 заслуживает тысячи смертей, однако слова младшего господина Су — вопиющая нелепица!
Су Шиюй мертвой хваткой вцепился в полы своих одежд, не произнося ни слова.
В то мгновение, когда он увидел это лицо, он понял: план провалился, и любые слова теперь бесполезны.
— Младший господин Су приходится императрице ближайшим родственником. Все это время он притворялся моим другом лишь для того, чтобы сплести столь коварный заговор и убрать доверенного помощника Вашего Величества! Моя кормилица скончалась еще в прошлом году, и в Яньчжоу были справлены похороны. Где же младший господин Су нашел человека и на каком основании возводит напраслину, прикрываясь портретом? Ваш подданный молит Ваше Величество доставить во дворец того, о ком говорит младший господин Су, чтобы восстановить мою честность!
- Делил ложе (抵足而眠, dǐ zú ér mián) — буквально «спать ноги к ногам»; идиома, означающая очень близкую дружбу между мужчинами. ↩︎
- Обман государя (欺君之罪, qī jūn zhī zuì) — в императорском Китае одно из тягчайших преступлений, связанных с намеренным введением монарха в заблуждение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
