В знойный летний день пятого года периода правления Цзинхэ великой династии Даинь Уман, дацзюнь племени Эчжэнь, тайно переправил свои войска через горы Иньшань и совершил внезапное нападение на два важных срединных города — Чанъань и Бяньду.
В то время война на северных рубежах еще не утихла, и основные силы армии не успели вернуться. Натиск Умана продолжался всего час, но в Бяньду воцарился хаос: даже император, переодевшись в простое платье, приготовился бежать из города.
Небо заволокло густыми тучами, и вдруг, словно небесное воинство, явились царские войска и отбросили врага.
Лин-тайцзы Чэнмин, который, как считалось, погиб в запутанном и туманном1 деле Цытан, восстал из мертвых и привел свое войско обратно в Бяньду.
Императрица Су, «погибшая» во время мятежа на горе Гуюшань, также вернулась в Бяньду вместе с армией и, действуя изнутри в согласии с теми, кто снаружи2, первой вошла в императорский город.
На следующий день Лин-тайцзы на помосте Юйшитай сжег написанный собственной рукой «Плач по Цзиньтянь».
Этот жест был равносилен обещанию никогда больше не преследовать ученых мужей и чиновников, введенных в заблуждение в деле Цзиньтянь, а также приказом историографам стереть все стихи, написанные в поддержку тех событий.
Под поручительством хубу шаншу Чжан Пинцзина, Гань-шилана, составившего государственные летописи, и императорского наставника Фан Хэчжи, гражданские и военные чины собрались перед Утай3, в один голос восклицая: «Тяньсуй!», и признали в нем Лин-тайцзы Чэнмина.
Представив в качестве доказательства признательные показания, написанные собственноручно бывшим тайши Юй Цюши, Юйшитай немедленно объявил о возобновлении расследования дела Цытан. Однако ученики Тайсюэ не стали дожидаться решения суда: в сумерках того дня, когда Лин-тайцзы взошел на Утай, они с голыми руками вышли на Тинхуатай и опрокинули стелу «Казни мятежных студентов в конце года Гэнцзы».
Собравшиеся пали на колени под золотыми изваяниями, плача и прикрывая лица рукавами, а затем запели «Призывание души» Цюй-цзы.
Три коленопреклоненные статуи рухнули вместе со стелой, разбившись вдребезги. Груда каменных обломков с тяжелым всплеском канула в воды реки Бяньхэ. Бурный поток подхватил осколки, словно даруя душам освобождение и унося их в далекий мир, свободный и бескрайний.
— Глубоки воды реки, на берегах растут клены; взор достигает за тысячи ли, сердце скорбит о весне…4
— Душа, вернись! О, скорбный Цзяннань.
* * * * *
Чиновники, сжимая в руках таблички ху, ожидали снаружи дворца Цяньфан. Солнце уже зашло, сгущались сумерки, на востоке едва забрезжил призрачный свет луны.
Сун Лань мертвой хваткой вцепился в государственную печать и забился под письменный стол в задних покоях дворца Цяньфан.
До его слуха донесся тихий скрип открываемой деревянной двери.
Сун Лань не поднял головы, но, словно внезапно вспомнив о чем-то, принялся шарить рукой вокруг. Вскоре под столом он действительно нащупал статуэтку бодхисаттвы, которую в ярости разбил когда-то.
У статуэтки при падении откололась рука, и ее отбросило в этот угол, ни один слуга не осмелился ее убрать. Сун Лань, будто найдя в ней спасение, бережно поставил ее перед собой, скорчился на коленях в тесном пространстве под столом и дважды гулко ударил челом о пол.
Вошедший зажег в зале свечу и терпеливо дождался, пока тот закончит поклоны, прежде чем позвать:
— Цзы Лань.
Сун Лань бесчисленное количество раз убеждал себя: Е Тинъянь прикидывается Сун Лином по наущению Ло Вэй, которая хочет использовать его как пешку, чтобы узурпировать трон. Именно из-за этой уверенности он полагал, что Поднебесная не поверит, чиновники не поверят, и на Утай его ждет неминуемый провал.
Но услышав это обращение, Сун Лань почувствовал, как сердце сковал лед.
Как бы он ни не желал этого признавать, ему пришлось столкнуться с правдой: тот вовсе не погиб.
Е Тинъянь действительно был Сун Лином.
Вот почему при их первой встрече на северных рубежах он так легко потакал его прихотям, и каждое его слово попадало прямо в цель. Вот почему он так уверенно чувствовал себя при дворе, успешно налаживал отношения с сановниками и совершал расчет без единого упущения5. Вот почему они с Ло Вэй были естественными союзниками — все те причины предательства, над которыми он ломал голову, в этот миг получили полное объяснение.
Вот почему… зная, что может сам броситься в расставленные сети6, он без колебаний вернулся в Бяньду. Вот почему с этим чужим лицом он сумел заставить всю Поднебесную признать его и всего за один день пересмотрел дело Цытан!
Сун Лань выбрался из-под стола и, обессиленный, опустился на холодный трон. Стиснув зубы, он выдавил:
— …Ты пришел.
Сун Лин положил меч на стол и холодно посмотрел на него.
Он всегда был таким: ему даже не нужно было произносить ни слова, одного взгляда хватало, чтобы пробудить в душе Сун Ланя всю подавленную и затаенную злобу.
— Зачем ты пришел?
Сун Лин слегка опустил глаза, его голос оставался спокойным и бесстрастным.
— Прошу ваше величество отойти в мир иной7.
— Ха-ха-ха… — Сун Лань указал на него пальцем и громко расхохотался. — Ты хочешь моей смерти. А если я откажусь умирать, что ты сделаешь? Неужели ты пойдешь на цареубийство и братоубийство!
Сун Лин остался невозмутим и даже скопировал его насмешливую улыбку:
— Если ты откажешься умирать, это будет мне еще больше по душе. Неужели ты думаешь, я готов позволить тебе уйти так быстро и безболезненно?
Сун Лань тяжело дышал, его губы дрожали.
Все придворные уже выбрали нового господина. После смерти Юй Цюши он не успел сплотить людей вокруг себя — на него посыпались неприятности одна за другой, сбивая с толку, и он упустил лучший момент.
Теперь, оглядываясь назад, он понимал: все это было подстроено ими намеренно!
Он с пренебрежением относился к честным чиновникам, которые дружили с Ло Вэй, и окружал себя такими же интриганами, как Е Тинъянь. Но такие подданные, если не тратить долгие годы на то, чтобы привязать их к себе хитростью и заставить служить до гроба, когда ветер и облака внезапно изменились8, они сразу поняли, какой выбор будет для них самым выгодным.
Исход был ясен.
Сун Лин вздохнул и вдруг направился к нему, присев на другой край трона.
— Ладно, на самом деле… я пришел к тебе, потому что действительно хотел спросить лично. В прошлом я спрашивал об этом бессчетное количество раз: ты… ради чего все это?
Сун Лань открыл рот, но не успел заговорить — тот снова прервал его:
— Раз уж мы дошли до этого, скажи хоть раз правду.
Руки Сун Ланя, сжимавшие печать, немного расслабились. Он закусил губу и после долгого молчания тихо произнес:
— …Ты знал мою мать-фэй?
Он больше не хотел притворяться и в этот миг не желал называть его старшим братом.
— Разумеется, — ответил Сун Лин. — Лазутчица племени Эчжэнь.
— Ты все-таки догадался? — Возможно, оттого, что он окончательно убедился в его спасении и потерял волю к жизни, Сун Лань глубоко выдохнул и с торжеством ребенка, чей коварный план удался, произнес: — Однако о многом ты наверняка не догадываешься. Например, как умерла твоя мать?
Сун Лин оторопел. Он медленно повернул голову и спросил:
— Что ты сказал?
— Не смотри на меня так, я тут ни при чем, сам узнал об этом лишь на днях. — Сун Лань отбросил печать и поднял руки, принимая невинный вид. — В тот день, когда Суй Юнь задушила моего ребенка, я, весь в крови, ворвался в покои тайхоу-даняннян. Я хотел спросить ее: ведь она моя нян, как она могла безучастно смотреть, как моя наложница убивает мое дитя!
При упоминании об этом на его шее вздулись вены, а взгляд стал лихорадочным:
— И тогда она открылась мне… Племя Эчжэнь в те годы подослало множество лазутчиц: одни затерялись среди дворцовых служанок, другие — среди жен чиновников. И только она поднялась выше всех, оказавшись рядом с самой императрицей. Ее дерзость не знала границ: она сумела обмануть отца и забеременеть, так что ему ничего не оставалось, как дать ей имя и место при дворе!
- Запутанное и туманное (扑朔迷离, pū shuò mí lí) — идиома, изначально описывающая сложность различения пола бегущих зайцев; означает крайне сложную и неясную ситуацию. ↩︎
- Действуя изнутри в согласии с теми, кто снаружи (里应外合, lǐ yìng wài hé) — действовать скоординированно, сочетая силы внутри и вовне для достижения цели. ↩︎
- Утай (乌台, wūtái) — «Воронья терраса», другое название Юйшитай (палаты цензоров). ↩︎
- Глубоки воды реки… (湛湛江水兮，上有枫；目极千里兮，伤春心——魂兮归来，哀江南。 Zhànzhàn jiāngshuǐ xī, shàng yǒu fēng; mù jí qiānlǐ xī, shāng chūnxīn —— hún xī guīlái, āi jiāngnán) — строки из поэмы «Призывание души» (Чжао хунь), входящей в антологию «Чуские строфы» (Чу цы). ↩︎
- Расчет без единого упущения (算无遗策, suàn wú yí cè) — стратегия, в которой предусмотрены все детали и исключена возможность ошибки. ↩︎
- Сам броситься в расставленные сети (自投罗网, zì tóu luó wǎng) — добровольно или по неосторожности попасть в ловушку. ↩︎
- Отойти в мир иной (晏驾, yàn jià) — вежливый эвфемизм для обозначения смерти императора. ↩︎
- Ветер и облака внезапно изменились (风云突变, fēng yún tū biàn) — образное выражение для внезапной и резкой перемены в политической ситуации или обстоятельствах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
