Несколько лепестков залетело в глаза Ло Вэй. Она принялась тереть их, но боль только усиливалась, а на тыльной стороне ладони остались влажные следы.
Император долго молчал, прежде чем произнести:
— Сегодня я всё же понял.
Императрица усмехнулась:
— Все эти годы из-за внешних угроз на северных рубежах в государстве не было прежнего спокойствия. Я знаю, что у тебя не было иного выхода, и сердце твоё мне тоже понятно. Я готова войти в твоё положение, но я ничего не могу с собой поделать. Тебе нужно брать наложниц, а я не могу сдержать свою ревность. Я потеряла ребёнка и не могу не выплескивать гнев, не могу не страдать. Я думала, что сумею проглотить всё это, чтобы мы не дошли до того дня, когда наша связь превратится в связь, начатая как орхидея, и плод, подобный пуху1 и мы станем «утомлять друг друга при каждой встрече». Но сейчас я всё больше теряю опору. То, что в последнее время я не желала видеть тебя — это всего лишь попытка сбежать.
Император наклонился, поднял разбитую яшмовую подвеску-цзюэ и тихо проговорил:
— Когда мы впервые встретились у пруда Цзиньминчи, ты была такой счастливой, такой светлой… Если бы ты выбрала его, то даже уехав потом на север, не стала бы… Я совершил ошибку, заставив тебя войти во дворец тогда.
— Не ты ошибся, а я, — ответила императрица. — Это я настояла на том, чтобы остаться с тобой, это я думала, что смогу со всем примириться. Люди всегда ненасытны. Хотят любви, хотят вечного присутствия рядом, хотят доверия, которое не нужно подтверждать словами. Даже будучи намного счастливее прочих, они никогда не смогут довольствоваться малым.
Ло Вэй услышала, как голос императора дрожит:
— Цин-цин, ты жалеешь об этом?
Императрица не ответила на его вопрос, лишь сказала:
— Смотри, деревья хайтан вымахали уже такими высокими. В тот год мы посадили их вместе. «Десять тысяч ли пути среди цветов павловнии, бесконечные разговоры с самого утра»2… я… не забуду этого.
После этих слов снова воцарилось долгое молчание. Ло Вэй долго ждала, но больше не услышала ни звука, лишь шаги, удаляющиеся от узорчатого окна.
Она украдкой оглянулась, раздвинула заросли травы и, придерживая подол платья, бегом выбралась из сада.
Ло Вэй на одном дыхании добежала до окрестностей рощи Фаньлинь и, едва свернув за угол, чуть не столкнулась нос к носу с отрядом дворцовой стражи.
К счастью, чья-то рука вовремя появилась и оттянула её в сторону.
В носу витал легкий аромат сандала. Ло Вэй уткнулась лбом в плечо юноши и мгновенно позабыла о своих тревогах. Расплывшись в улыбке, она воскликнула:
— Эр-гэгэ!
Сун Лин похлопал её по плечу и, подождав, пока стража скроется из виду, принялся рассматривать новое платье Ло Вэй:
— Это чуфу?
— Его мне подарила императрица, — ответила Ло Вэй, углубляясь вместе с ним в рощу Фаньлинь и не забыв при этом пару раз крутануться на месте. — Красивое?
Сун Лин не ответил. Ло Вэй остановилась и обернулась. В этот миг его пальцы коснулись её щеки, смахивая упавший на плечо цветок хайтана.
Они невольно встретились взглядами. Сун Лин слегка улыбнулся, его пальцы скользнули выше по её щеке — казалось, он хотел ущипнуть её.
Но, вспомнив, что ей это не нравится, он не стал продолжать, а лишь нежно погладил её.
— Очень красиво, — сказал он.
Подарком Сун Лина на её день рождения был свиток. На картине тянулась череда зеленых гор и сельская дорога, полная плодов урожая — это был вид, который он заприметил в прошлом году, когда сопровождал Фан Хэчжи в академию в его родных краях в Сюйчжоу.
Сидя за каменным столом в павильоне Гаоянтай, они внимательно разглядывали картину. Сун Лин терпеливо указывал на детали, отвечая на вопросы Ло Вэй. Ло Вэй с самого рождения не покидала Бяньду, поэтому в её сердце зажглась зависть:
— Какое прекрасное место! Смогу ли я когда-нибудь там побывать?
— Когда ты подрастешь, я отвезу тебя туда на лошади, — Сун Лин погладил её по голове. — Посмотри на эту гору, она называется Яньшань. Учитель говорил, что на ней стоит древний храм четырех династий, и купол его покрыт чистым золотом. Я его еще не видел, давай сходим туда вместе.
— Хорошо! — улыбнулась Ло Вэй. — Тогда я поднесу эту картину в дар храму. Только бы эр-гэгэ не нарушил обещания.
Она бережно свернула свиток и вместе с Сун Лином отправилась на поиски Сун Яофэн.
Сегодня был её день рождения. Сразу после полудня Су Чжоуду отпустил всех из Цзышаньтана, лишь наказав Ло Вэй не забыть прийти вечером к воротам Мингуанмэнь, чтобы сесть в повозку и вернуться домой.
Ло Вэй всегда очень любила праздновать дни рождения. В этот день, как и в день рождения Сун Яофэн, они вдвоем крутились юлой, обходя дворцовые покои. Под управлением императрицы в заднем дворце царил мир, и всем нравились две хорошенькие, словно вырезанные из яшмы девочки. После такого обхода одних только подношений набиралось столько, что руки уставали нести.
В этом году Сун Лин как раз был свободен, поэтому сопровождал их. Он заранее распорядился, чтобы слуги пересчитали все подарки Ло Вэй и доставили их в повозку семьи Су.
Устав от прогулки, все трое отправились кататься на лодке по озеру Хуэйлинху.
— В подарок от супруги Чэнь были стеклянные кубки? Я только мельком глянула. Наверняка Сун Ци опять декламировал перед своей матушкой что-нибудь вроде «Кубки из люли, густая амбра»3… Кстати, а что подарил сам Сун Ци?
— Он подарил мне стихотворение, но я перечитывала его несколько раз и так ничего и не поняла.
— Ну-ка, дай посмотрю… М-да… Что всё это значит? Какая-то кислая поэзия, и ведь не постеснялся же преподнести такое. Он наверняка опять зудел тебе, что в будущем станет новым Чэнь-ваном и соберет в своих руках все таланты Поднебесной.
— А мне кажется, это неплохо. Вдруг у него и вправду получится?
— …Да он даже хуже Нин Лэ. Стихи Нин Лэ я хотя бы могу понять.
Они болтали без умолку всю дорогу, и лишь когда солнце начало клониться к закату, Сун Яофэн с неохотой попрощалась с ней и ушла вслед за дворцовыми слугами.
Сун Лин лично провожал Ло Вэй к выходу из дворца. Они шли рука об руку по усыпанной лепестками дворцовой дороге.
В силу малого возраста стесняться было нечего, поэтому Ло Вэй, вцепившись в его локоть, с улыбкой спросила:
— Эр-гэгэ, почему ты до этого не проронил ни слова?
Сун Лин ответил:
— Слушать ваши разговоры было весьма занятно.
Ло Вэй уточнила:
— Правда? Тебе не показалось это слишком шумным?
Сун Лин покачал головой:
— С чего бы это?
Глядя на улыбку Ло Вэй, он чувствовал в душе безмятежную радость:
— Ты довольна тем, как прошел сегодняшний день?
Ло Вэй ответила без тени сомнения:
— Конечно! А-де сказал, что вечером еще попросит старшего брата сварить для меня лапшу долголетия! Сегодня каждый, кто меня видел, поздравлял. Не только я счастлива, но и все вокруг кажутся такими радостными. Я хочу, чтобы все всегда оставались такими же довольными.
Едва она закончила фразу, как в памяти всплыл утренний разговор, подслушанный за узорчатым окном.
Некоторое время назад нежная и прекрасная императрица гладила её по голове, называя «цзюньцзы среди женщин»4. А в мгновение ока яшмовая подвеска рухнула на землю, и вместе с ней вдребезги разлетелась тщательно созданная маска.
Ло Вэй намеренно пыталась забыть те непонятные ей скорбные слова, даже внушала себе, что они были лишь плодом её воображения. Но, придя в себя, она осознала, насколько четко и глубоко они запечатлелись в памяти — за весь день она не забыла ни единого слова.
Сун Лин всё еще удивленно приподнимал бровь, услышав её слова о «желании радовать всех». Он уже собирался похвалить её, но заметил, что Ло Вэй впала в оцепенение, и ему пришлось с улыбкой помахать рукой перед её лицом:
— О чем задумалась?
Ло Вэй резко подняла голову:
— Сегодня, когда мы навещали супруг в разных дворцах…
- Связь, начатая как орхидея, и плод, подобный пуху (兰因絮果, lán yīn xù guǒ) — «лань инь сюй го» чэнъюй, описывающий отношения, которые начинаются прекрасно, но заканчиваются разрывом и взаимным охлаждением. ↩︎
- Десять тысяч ли пути среди цветов павловнии, бесконечные разговоры с самого утра (桐花万里路、连朝语不息, tónghuā wànlǐ lù, lián zhāo yǔ bù xī) — поэтическая строка, описывающая долгий путь вдвоем, наполненный душевным общением. ↩︎
- Кубки из люли, густая амбра (琉璃钟，琥珀浓, liúlí zhōng, hǔpò nóng) — строки из стихотворения Ли Хэ «Застольная песня», описывающие роскошный пир. ↩︎
- Цзюньцзы среди женщин (女中君子, nǚ zhōng jūnzǐ) — благородный человек, обладающий высшими моральными качествами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
