Шёл четвёртый год эры Цзинхэ, год Водяного Кролика (гуймао). Весна стояла в полном разгаре. Поля наливались зеленью, а на южных склонах уже завязывались первые плоды.
Лю Си, личный внутренний чиновник императора, перед тем как войти в зал Цюнхуа, где жила императрица, первым делом увидел развешанные по всему саду женские платья. И это были вовсе не торжественные одеяния государыни.
Императрица происходила из семьи прославленного сановника и была женщиной в высшей степени добродетельной. И на людях, и в покоях она вела себя безукоризненно, С тех пор как она взошла на престол, она усердно помогала в управлении, обуздывала себя и блюла церемонии1. Даже суровые мужи из Цензората2, не привыкшие к улыбкам, не переставали восхвалять ее.
По идее, императрица до тонкостей знала дворцовый этикет и лучше всех понимала, какие церемонии соблюдать и во что облачаться в зависимости от случая. Но этих девичьих платьев обитатели дворца на императрице никогда не видели.
Оттого представшая картина казалась еще более загадочной. Лю Си, внутренне изумляясь, шел через сад вслед за близкой служанкой императрицы и не мог удержаться, чтобы не оглядеться по сторонам.
Стояла весна. В саду были посажены плакучие яблони и яблони сифу, их бутоны уже распускались, полураскрытые лепестки дрожали на ветру. Небо было лазурным, точно чистый изумрудный хрусталь, а солнечный свет проникал сквозь просветы в листве и падал на землю. Тени колыхались на ветру, и слышался тихий шорох.
Ряды девичьих платьев, подхваченные легким бризом, казались воплощенными духами цветущих деревьев. Их пояса развевались, создавая призрачное, почти сказочное видение.
Темно-синее платье «тонкая дымка облаков», красная танцевальная юбка «лунное сияние» с узором из ветвей, юбка из легкого газа цвета душицы «кучевые облака»… Все это были фасоны, которые так любили столичные девушки в те годы.
За платьями явно очень хорошо ухаживали — они выглядели совсем как новые.
Лю Си все же не выдержал и вполголоса спросил идущую впереди Янь Ло, близкую служанку императрицы:
— Почему Ее Величество…
Янь Ло оглянулась и тихо ответила:
— Вчера днем Ее Величество велела вынести несколько больших сундуков, запечатанных еще до ее замужества. Она нашла все эти платья, что носила до прихода во дворец, приказала их выстирать, окурить благовониями и высушить на солнце… Должно быть, у Ее Величества выдалась свободная минутка, и она решила предаться воспоминаниям о былых забавах.
Едва она договорила, как Лю Си сквозь главные двери дворца увидел издалека императрицу, облаченную в парадное одеяние из фиолетового атласа с золотой чешуей. Он про себя подумал, что и впрямь зря беспокоился. Такая ревнительница правил, как императрица, даже если и нашла старые платья, ни за что не надела бы их на торжественный прием.
Он отряхнул рукава и, еще не переступив порог, отвесил глубокий поклон:
— Ваш слуга приветствует Ее Величество.
Ло Вэй стояла, разведя руки в стороны, пока служанки окуривали рукава благовониями. Дым поднимался вверх, и она просто закрыла глаза. Услышав голос, она не открыла их, а лишь лениво произнесла:
— Почтенный Лю, не нужно лишних церемоний.
Лю Си поднялся и, слегка склонившись, с улыбкой проговорил:
— Ваше Величество, государь вернулся из весеннего объезда, пир вот-вот начнется. Его Величество побоялся, что вы будете томиться в ожидании, и специально прислал меня встретить ваш выезд.
В прошлом году на севере было одержано несколько побед, и как только ситуация при дворе стабилизировалась, Сяо Чжао-ди3 после праздника фонарей отправился в весенний объезд на север. Это была его первая инспекция после восшествия на престол, во-первых, чтобы воодушевить отличившихся воинов, а во-вторых, чтобы привлечь на свою сторону северную знать и подготовить почву для личного правления.
Император отсутствовал больше трех месяцев. В этом году весной был добавочный второй месяц4, и вскоре после возвращения кортежа как раз наступил второй день второго месяца5. Ло Вэй перенесла весенний пир, который должен был состояться позже, на этот день. Совместная трапеза государя и подданных должна была послужить своего рода приветствием для вернувшихся из долгого пути.
Весенний пир по обычаю устраивали на террасе Дяньхун в юго-западной части Запретного города. То, что Лю Си, доверенный слуга императора, был прислан встретить ее, должно было продемонстрировать всем чиновникам глубокую привязанность, подобную любви птиц цзянь и рыб-камбал6.
Ло Вэй ехала на паланкине к террасе Дяньхун, ее золотая корона на голове так давила, что шея нестерпимо ныла.
Однако она уже давно привыкла к этой боли. Она сидела на возвышении паланкина, выпрямив спину и прислушиваясь к перестуку драгоценных подвесок.
Путь проходил в тишине, но когда они миновали лесную тропу, Ло Вэй вдруг услышала впереди строгий упрек Лю Си:
— …Ваше превосходительство, вы проявили дерзость, просите прощения у Ее Величества.
Ло Вэй слегка нахмурилась. Не успела она поднять голову, как раздался ленивый мужской голос. В нем не слышалось почтительного трепета, скорее — некая небрежность.
— Ничтожный служащий приветствует Ее Величество императрицу. Прошу простить вашего слугу за неучтивость.
Дворцовых палат здесь было великое множество, и для чиновников, впервые попавших во дворец, было обычным делом случайно столкнуться с ее паланкином.
Однако, услышав эти слова, Ло Вэй по непонятной причине ощутила странное чувство нереальности.
Все было совершенно незнакомым — и интонация, и тембр, чистый, звучный, вальяжный. Откуда же взялось это ощущение абсурда?
Она замерла на мгновение, не в силах разобраться в своих чувствах, а затем подняла глаза и посмотрела вперед.
Слуги мерно несли паланкин, еще не миновав того чиновника, что приносил извинения. У обочины как раз стояла группа прислуживающих нэйжэней7 — они смиренно стояли на коленях, не осмеливаясь поднять головы.
Заметив ее взгляд, Лю Си поспешно подошел поближе и пояснил:
— Ваше Величество, это господин, не знающий дворцовых дорог, забрел сюда по ошибке.
Ло Вэй спросила:
— Кто это?
Лю Си покачал головой и коротко ответил:
— Ваш слуга его не знает.
Но судя по его многозначительному выражению лица, не похоже было, что он действительно его не знает.
Он не хотел говорить, и Ло Вэй не стала его винить, лишь жестом велела отойти.
Лю Си почтительно опустил руки и отошел вперед, открыв ей обзор.
Взгляд Ло Вэй переместился на молодого чиновника, стоявшего на коленях у дороги. Не успела она рассмотреть его как следует, как он, словно почувствовав ее внимание, медленно поднял глаза и без тени страха посмотрел прямо на нее.
Слово «дерзость» застряло у нее в горле, так и не сорвавшись с губ. Лицо было таким же незнакомым, как и голос.
Приближенные императора, личные советники, сановники разных рангов и даже ученые мужи, выдвинутые на весенних экзаменах прошлого года, — она знала их всех, но этого человека видела впервые.
Однако его лицо было необычайно ослепительным. Брови точно далекие горы, взгляд, пронзающий туман, полон чувств, а зрачки — словно капли черной туши, от которых невозможно отвести глаз.
Молодой чиновник был одет в темно-зеленое чиновничье платье, обычное для низших рангов, без головного убора, а волосы, заколотые венцом из зеленого нефрита в форме лотоса, слегка спутались и развевались на весеннем ветру.
Среди опрятной суеты двора он выглядел чужаком — будто только что шагнул сюда с пыльных дальних дорог.
Ло Вэй встретилась с ним взглядом и почувствовала необъяснимое волнение. А он, совершенно забыв о почтении и этикете, единственный среди коленопреклоненных слуг смотрел на нее прямо, с легкой улыбкой, ничуть не робея.
Посмотрев на нее мгновение, он слегка кивнул и, нарочно или нет, подмигнул ей.
По обе стороны дороги росли два ряда яблонь хайтан, отличавшихся от тех, что были в ее саду. Из-за тени от дворцовых палат деревья у обочины были наполовину залиты солнцем, а наполовину скрыты в тени.
С той стороны, где проезжала Ло Вэй, деревья буйно цвели, солнце ярко сияло, и ветер поднимал перед ней тополиный пух и опавшие лепестки.
А молодой чиновник стоял на коленях в тени на противоположной стороне. Яблони за его спиной из-за недостатка света почти не раскрылись — их бутоны были еще плотно сжаты, и даже цвет их казался гораздо темнее, чем на солнечной стороне.
Эта сцена казалась ей знакомой, Ло Вэй едва заметно вздрогнула. Она еще не успела понять, почему это кажется ей таким привычным, и не успела сделать выговор, как паланкин проплыл мимо него.
Он остался стоять на коленях, не оборачиваясь.
Ло Вэй сидела прямо, заставляя себя успокоиться. Она неосознанно сжала в руках шелковый платок и прижала его к груди, чувствуя, как внутри разливается волна кислой тупой боли.
Спустя долгое время она не удержалась от горькой усмешки над собой.
— Вероятно, это было лишь обманчивое чувство, вызванное слишком сильной тоской.
Только непонятно, кто он такой, раз осмелился на подобную дерзость.
Впрочем, раз он приглашен на пир, то когда начнется официальное представление, она, должно быть, скоро узнает ответ на этот вопрос.
Ло Вэй медленно ослабила хватку на платке и слегка кашлянула. Сопровождавшая ее Янь Ло обернулась и тихо спросила:
— У Ее Величества будут какие-то распоряжения?
Ло Вэй многозначительно посмотрела на нее и произнесла:
— Кажется, погода портится. Вернись-ка назад и вели слугам убрать платья из сада.
Лю Си поднял голову и посмотрел на небо. Хотя оно было ясным, на горизонте действительно смутно виднелись облака, поэтому он ничего не заподозрил.
Янь Ло, опустив глаза, приняла приказ, обменялась взглядом с императрицей и поспешно ушла.
* * *
Когда паланкин императрицы скрылся из виду, улыбка внезапно исчезла с лица молодого чиновника.
Слуги, стоявшие на коленях, поднялись и увидели, как он, опершись одной рукой о землю, тяжело закашлялся. Его длинные пальцы крепко вцепились в подол одежды так сильно, что на них проступили вены.
Лепестки цветов медленно летели с противоположной стороны и падали ему на грудь. Юноша рассеянно смотрел на них и лишь спустя долгое время стряхнул их и снова поднялся на ноги.
Видя, что он пошатывается, кто-то из смелых слуг хотел подойти и поддержать его, но юноша махнул рукой. Он сам запахнул широкие рукава халата и пошел в сторону, противоположную той, куда уехала императрица. Перед уходом он не забыл оставить всем вежливое и мягкое «благодарю».
* * *
Щеки подошедшей дворцовой служанки залились алым румянцем, и этот случай надолго стал для нее темой для разговоров. Она лишь твердила, что перед террасой Дяньхун стоял необычайно красивый и преисполненный чувств молодой дажэнь, чей облик был даже прекраснее весенних цветов у дороги. Жаль только, что она не знала ни его имени, ни фамилии, ни того, какой ранг он занимал. В дворцовых слухах он мелькнул, словно пролетающий лебедь, и растаял, будто призрак весенней ночи.
- Обуздывать себя и блюсти церемонии -克己复礼 — ключевая конфуцианская формула из «Лунь юй» («Беседы и суждения»), означающая самоограничение и возвращение к нормам ритуала как путь к человеколюбию (仁). Здесь подчёркивается образцовое поведение императрицы в соответствии с конфуцианскими добродетелями. ↩︎
- Цензорат (御史台, yùshǐtái) — высший контрольно-надзорный орган в императорском Китае, осуществлявший надзор за чиновниками. ↩︎
- Сяо Чжао-ди 小昭帝 — здесь 昭 — посмертное храмовое имя императора. В традиционной китайской историографии императора именовали по храмовому имени с эпитетом «ди» (император). Приставка «сяо» (小) указывает на его молодость и, возможно, на недавнее вступление на престол. ↩︎
- Добавочный второй месяц 闰二月 — в китайском лунно-солнечном календаре для согласования с солнечным годом периодически вставляется дополнительный (високосный) месяц. Здесь выпал добавочный второй месяц после обычного второго месяца. ↩︎
- Второй день второго месяца (二月二, èryuè èr) — традиционный праздник «Дракон поднимает голову». В описываемый год из-за особенностей календаря был вставной месяц, поэтому праздник отмечался повторно. ↩︎
- Любовь птиц цзянь и рыб-камбал (鹣鲽情深, jiāndié qíngshēn) — китайская идиома, означающая неразлучную и преданную супружескую любовь. ↩︎
- Нэйжэнь (内人, nèirén) или в более полном варианте «нэйжэньгуань» (内侍官) — это обобщённое название для придворных слуг и служанок, служивших внутри дворца (буквально «внутренние люди»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
